Чем больше мы знаем о Леме, тем меньше его понимаем

ДилетантКультура

Станислав Лем

Портретная галерея Дмитрия Быкова

1.

Чем больше мы знаем о Леме, тем меньше его понимаем. Кажется, издано все — эссе, рецензии, интервью, записные книжки, переписка; вышли подробные биографии на главных языках, в одной России за последний год две; жизнь Лема описана им самим, да и не так много в ней было событий. И тем не менее, чтобы рассказать о нем правду и хоть приблизительно разобраться в эволюии его взглядов, нам придется пересмотреть ни много ни мало всю историю ХХ века. Потому что Лем принадлежит к числу тех весьма немногих художников, которые никак не вписываются в исторические схемы. Коротко говоря, Лем знаменует собою отказ от прежней концепции человека и конец проекта «человек» как такового. Главные его тексты складываются в летопись расцеловечивания, и если был на свете человек, который больше других сделал для развенчания антропоморфных представлений о Боге и мире, — то это он. У Лема очень мало человеческих эмоций, и единственная его эмоциональная доминанта, которую можно разглядеть и в эссе, и в романах, и даже в юмористических его вещах, — бесконечная тоска одинокого сверхразума, печаль выродка в мире людей. Ему не с кем поделиться мыслями — других таких нет; он ни от кого не слышит отклика, людские страсти ему даже не забавны. Это не тоска Бога — Богу-то как раз есть с кем поговорить, он все это создал, все носит его черты; это именно печаль инопланетного существа среди людей, по-своему очень милых, но совершенно чужих. Вдобавок Лем сознает обреченность их цивилизации, а сам он бессмертен, как Камил у Стругацких в «Далекой Радуге» — человек-машина, обреченный вновь и вновь выживать в бесконечных апокалипсисах.

Всегда ли Лем таким был? Наверное, не всегда. Он жертва мировой войны, которая и показала ему наглядней, чем все прочие события ХХ века: история, какой мы ее знали, закончилась. Человечество подошло к финалу, заглянуло в бездну и никогда не будет прежним. Лем «сдвинулся» — или, если хотите, тронулся, но со знаком плюс, — не сразу, потому что иногда травма дает о себе знать годы спустя, на гуманистической и даже на коммунистической инерции он написал «Астронавтов» и «Магелланово облако», два первых своих романа, которые не разрешал перепечатывать. В них уже есть лемовское, особенно в первом, в тех главах, где описывается венерианская цивилизация с ее неостановимыми заводами, производящими нечто бесконечное и бессмысленное; непостижимость мира — поданная через распространенную в то время метафору Контакта, — уже там есть. Но настоящий Лем начался в «Возвращения со звезд», с «Эдема», — с романов, в которых мир представал принципиально непостижимым и, главное, чрезвычайно негостеприимным для человека. Большой антропный принцип, — согласно которому, грубо говоря, все тут для нас, — вызывал у Лема мрачный, дребезжащий смешок (он вообще отзывался о человечестве нелестно, особенно презрительно — о журналистах, кинематографистах и о большинстве политиков). «Космос не приспособлен для нас, именно поэтому мы никогда от него не откажемся» — эта обреченная, а в общем, и гордая мысль высказана в «Насморке», и если заменить космос на мир — а в чем, собственно разница? — получится своего рода девиз. Меня никто тут не ждет, именно поэтому я тут буду; если вдуматься, эта фраза описывает, скажем, все шекспировские трагедии.

2.

Характер своей травмы Лем описал только в «Гласе Господа», написанном сорок лет спустя — вот как долго он не решался рассказать о себе главное: «Он покинул родину в тридцать лет, один как перст: вся семья его была уничтожена». (Все родственники Лема, польские евреи, погибли во время оккупации Польши; его семья спаслась благодаря поддельным документам, — Д. Б.). «Раппопорт рассказал, как у него на глазах — кажется, в 1942 году — происходила массовая экзекуция в его родном городе.

Его схватили на улице вместе с другими случайными прохожими; их расстреливали группами во дворе недавно разбомбленной тюрьмы, одно крыло которой еще горело. Раппопорт описывал подробности этой операции очень спокойно. Одни впали в странное оцепенение, другие пытались спастись — самыми безумными способами. Раппопорту запомнился молодой человек, который, подбежав к немецкому жандарму, начал кричать, что он не еврей, — но кричал он это по-еврейски (на идиш), видимо, не зная немецкого языка. Раппопорт ощутил сумасшедший комизм ситуации; и тут всего важнее для него стало сберечь до конца ясность сознания — ту самую, что позволяла ему смотреть на эту сцену с интеллектуальной дистанции. Однако для этого необходимо было найти какую-то ценность вовне, какую-то опору для ума; а так как никакой опоры у него не было, он решил уверовать в перевоплощение, хотя бы на пятнадцать двадцать минут — этого ему бы хватило. Но уверовать отвлеченно, абстрактно не получалось никак, и тогда он выбрал среди офицеров, стоявших поодаль от места казни, одного, который выделялся своим обликом.

Раппопорт описал его так, будто смотрел на фотографию. Это был бог войны — молодой, статный, высокий; серебряное шитье его мундира словно бы поседело или подернулось пеплом от жара. Он был в полном боевом снаряжении — “Железный крест” у воротника, бинокль в футляре на груди, глубокий шлем, револьвер в кобуре, для удобства сдвинутый к пряжке ремня; рукой в перчатке он держал чистый, аккуратно сложенный платок, который время от времени прикладывал к носу. Он внушил себе, что в тот миг, когда его, Раппопорта, расстреляют, он перевоплотится в этого немца.

Он прекрасно сознавал, что это совершенный вздор с точки зрения любой метафизической доктрины, включая само учение о перевоплощении, ведь “место в теле” было уже занято. Но это как-то ему не мешало, — напротив, чем дольше и чем более жадно всматривался он в своего избранника, тем упорнее цеплялось его сознание за нелепую мысль, призванную служить ему опорой до последнего мига; тот человек словно бы возвращал ему надежду, нес ему помощь.

Хотя Раппопорт и об этом говорил совершенно спокойно, в его словах мне почудилось что-то вроде восхищения “молодым божеством”, которое так мастерски дирижировало всей операцией, не двигаясь с места, не крича, не впадая в полупьяный транс пинков и ударов, — не то что его подчиненные с железными бляхами на груди. Раппопорт вдруг понял, почему они именно так и должны поступать: палачи прятались от своих жертв за стеной ненависти, а ненависть не могли бы разжечь в себе без жестокостей и поэтому колотили евреев прикладами; им нужно было, чтобы кровь текла из рассеченных голов, коркой засыхая на лицах, превращая их в нечто уродливое, нечеловеческое и тем самым — повторяю за Раппопортом — не оставляя места для ужаса или жалости.

Авторизуйтесь, чтобы продолжить чтение. Это быстро и бесплатно.

Регистрируясь, я принимаю условия использования

Рекомендуемые статьи

Великое нашествие Великое нашествие

Вторжение монголов обратило русских государей в деспотов ордынского типа

Дилетант
Телохранители-предатели Телохранители-предатели

Гвардия не раз становилась движущей силой свержения законной власти

Дилетант
Владимир Высоцкий Владимир Высоцкий

За что страна продолжает так страстно любить Высоцкого?

Дилетант
Hyundai Creta Hyundai Creta

Новенький, с пылу, с жару кроссовер Сreta провел в нашей редакции целый месяц. Период вполне достаточный, чтобы посчитать его многочисленные добродетели и выявить мелкие недостатки.

АвтоМир
Москва и Киев. Первая неделя войны Москва и Киев. Первая неделя войны

В первые дни ВОВ Совнарком СССР озаботился вопросом состояния торговли

Дилетант
Фабрика песен Фабрика песен

Основатель агентства МИАН запускает стартап, подбирающий тексты к музыке

РБК
Bentley Bentayga: Воздух ручной работы Bentley Bentayga: Воздух ручной работы

Самый мощный, самый быстрый, самый большой и, пожалуй, самый дорогой… Кроссовер. Да-да, этот вирус забрался в святая святых – в сегмент luxury, где не бывает компромиссов, а мольбы о пощаде вне закона. Что ж, попробуем примерить монстра на себя

АвтоМир
Porsche Panamera Porsche Panamera

Второе поколение стало больше похоже на 911-й, но это не единственная новость.

Quattroruote
Секс бомбардир Секс бомбардир

Самый завидный холостяк русского спорта футболист Федор Смолов — о том, что ему нравится в девушках и в жизни.

Vogue
Chevrolet Corvette Z06 Chevrolet Corvette Z06

Этот облегающий белый костюм превращает стеснительного Кларка Кента в блистательного Супермена, смешливого Тони Старка в могучего Железного Человека, любую женщину – в кошку.

АвтоМир
Глаза в пол Глаза в пол

Почему равенство полов приведет к миру во всем мире

Esquire
Ирвин Уэлш Ирвин Уэлш

Правила жизни автора «На игле» Ирвина Уэлша

Esquire
Дарья Авратинская. Семейные узы Дарья Авратинская. Семейные узы

Трудно ли быть дочкой популярных артистов Ирины Апексимовой и Валерия Николаева?

Караван историй
Агриппина: мать, убийца и жертва Агриппина: мать, убийца и жертва

Личная жизнь матери Нерона, её властолюбие и обстоятельства смерти поражают

Дилетант
Георге Грыу:   Георге Грыу:  

Все могло сложиться иначе, если бы я наступил на горло собственной песне

Караван историй
100 самых сексуальных женщин страны 100 самых сексуальных женщин страны

Рейтинг самых сексуальных женщин нашей страны

Maxim
Ребенок повзрослела Ребенок повзрослела

Звезда сериалов Александра Ребенок меняет амплуа: вместо одинокой хохотушки перед нами предстает прима мхатовской сцены.

Vogue
Щас спою Щас спою

Эмин Агаларов, он же Emin, совмещает управление многомиллионными активами и концертный тур на 50 городов. GQ попробовал узнать, как такое вообще возможно.

GQ
25 стильных пар 25 стильных пар

Стиль — это прежде всего гармония. Переверните страницу  и увидите полсотни мужчин и женщин, которые достигли полного согласия с собой, друг с другом и с редакторами светских хроник.

GQ
Кайл Маклахлан Кайл Маклахлан

Правила жизни актера Кайла Маклахлана

Esquire
Детка и космос Детка и космос

В спин‑оффе «Изгой‑один: Звездные войны. Истории» английская роза Фелисити Джонс берет в руки пушку и бросает вызов империи.

GQ
Бойцовский аэроклуб Бойцовский аэроклуб

RC Combat Rus — быстрые, маневренные и опасные авиамодели

Популярная механика
Лучшие люди при худшем правителе Лучшие люди при худшем правителе

Несмотря на деспотичность, Нерона окружали выдающиеся личности

Дилетант
Третье измерение Третье измерение

Долгие годы бывшая нишевой технологией трехмерная печать начала показывать впечатляющие темпы роста – по 30% в год. Она уже почти готова к эволюционному скачку, который откроет невиданные возможности для автомобильной промышленности.

Quattroruote
KIA Optima Sportswagon KIA Optima Sportswagon

Семейная версия примечательна не только багажником, но и ярким поведением, оправдывающем приставку sport в имени.

Quattroruote
Ранние всходы Ранние всходы

Если твоя соб­ствен­ная ка­рьер­ная вер­ши­на где‑то там за об­ла­ка­ми

Glamour
Робот должен быть у каждого Робот должен быть у каждого

«У нас есть мечта. Чтобы у каждого был свой робот...»

Популярная механика
Порядок в голове – успех в жизни Порядок в голове – успех в жизни

В конце года вдруг выясняется, что не удалось достичь тех высоких целей, которые ты ставила перед собой? Чтобы не повторить ошибок в 2017 году – приведи в порядок мысли!

Лиза
Те, кто не забыл Те, кто не забыл

История гауптштурмфюрера СС и девушки из гетто.

СНОБ
Не шиной единой Не шиной единой

Какие требования предъявляет к человеку и машине зимняя дорога?

АвтоМир
Открыть в приложении