Звезды манящие

Ослепительная вспышка, которой уже некого слепить, миг неуловимый, и высокоорганизованная материя распалась на составные частицы, перешла в импульс рассеивающегося излучения. Еще одна победа всемирной энтропии.
Случалось так изредка со звездолетами. Если корабль не возвращался в срок, причины тому всегда имелись. Может быть, и не осталось его следов в нашей Вселенной, а, может быть, экипаж пока жив, но не в состоянии достичь родного Солнца или дать о себе весть. Всякое происходило.
Вета ждала два условленных года, ждала три, четыре, ждала, когда надежды на возвращение, даже призрака ее, не осталось. Она ждала Гая, своего единственного, не в состоянии поверить, что с ним что-то случилось. Она помнила его глаза, ласковую улыбку, нежные прикосновения крепких рук. Тихий шепот Гая и заразительный смех продолжали жить в ней, звучали только для нее. Как она жалела, что не осталось от него ребенка, чтобы хоть немного обезболить затянувшуюся разлуку!
Часами вглядывалась Вета в ночное небо. О, как она ненавидела эти звезды, далекие и равнодушные, нет, нависшие и зловещие, отнявшие у нее любимого, мужа, самого дорогого человека. Никто и ничто не могло возместить потерю. Вета нравилась многим мужчинам, но среди знакомых не находилось ни одного, хоть немного сравнимого с ее не вернувшимся Гаем. Она упорно избегала подруг, их расспросы, сочувствие, отвлеченные разговоры стали казаться невыносимыми. Одиночество росло, как снежный ком. «Время – лучшее лекарство» – говорили издревле, но оно шло и шло, и только усиливало ужас перед возможно свершившимся в космической дали. Работа в институте экспериментальной дендрологии перестала удовлетворять Вету. Даже выведение светящихся в темноте деревьев не порадовало ее. Но только после многих лет бесплодного ожидания она сдалась и обратилась к Корректорам.
Успехи медицины и биологии давно уже сделали ненужными профессии врачей в привычном для минувших эпох понятии. Каждый человек имел при себе советчика и контролера здоровья, нанокибернетического никогда не дремлющего ангела-хранителя, предотвращающего болезни, травмы, психические нарушения. Лишь в отдельных особо трудных случаях требовалось вмешательство людей. Но это были уже не медики прошлого, а совершенно новая категория, рожденная успехами нейропсихологии, биотехники, кибернетики с десятками других наук – Корректоры, имеющие право изменять физическое или психическое состояние других людей.
Кабинет оказался вовсе не таким, как Вета рисовала в воображении. Просто комната, просторная, с высоким белым потолком, зеленым, напоминающим траву, пушистым ковром под ногами и мягкими удобными креслами. Стол и несколько небольших шкафов с компактными панелями нисколько не загромождали помещение. Через огромные окна, распахнутые в сад, врывался ветерок, теребя прозрачные занавеси, взлетавшие, словно крылья огромного воздушного насекомого, слышалось пение птиц и шорох ветвей. Голубизна неба за окном приветствовала вошедшую, будто успокаивая: «Все будет хорошо, будет обязательно хорошо».
Корректоров было двое – молодой, вихрастый, с порывистыми движениями, его быстрые живые глаза ни на чем не задерживались подолгу, но лицо производило благоприятное впечатление – из такого со временем выйдет толк. «Наверное, стажер», – догадалась сразу Вета.
Вторым и, несомненно, главным здесь был коротко остриженный смуглолицый мужчина средних лет. Выпуклый лоб, седина висков, цепкий внимательный взгляд, правильный нос над тонко очерченными губами, весь облик его свидетельствовал об опыте, располагал к доверию. Просторные белые одеяния придавали обоим особо торжественный вид.
– Садитесь, – подставил кресло молодой, и Вета присела, тотчас почувствовав приятную расслабленность.
И под птичий щебет, одиночный стук дятла и прохладные прикосновения ветерка Вета рассказала им все. Когда она шла сюда, то боялась, не знала, с чего начать, но обстановка, встретившая ее, приятные участливые лица помогли преодолеть робость и предубеждение. Вета и сама не смогла бы объяснить, как это случилось, но она обстоятельно поведала о себе, о Гае, о долгих мучительных годах ожидания, бесполезного, как стало казаться теперь. Ее слушали, не перебивая, лишь изредка старший задумчиво кивал головой. Да, им были знакомы подобные случаи, но…
Вета выговорилась полностью, столько лет она держала это про себя, ни с кем не делясь, и теперь, почувствовав необъяснимое доверие к слушателям и внезапную надежду, а вдруг как-то смогут помочь? – выплеснула все накопившееся отчаяние и горечь потери.
– …Я больше не могу так жить, – призналась в конце рассказа Вета, едва сдерживая рыдания.
– Пожалуйста, возьмите себя в руки, – седой смотрел ей прямо в глаза, она различила мелкие морщинки на лице, пульсацию его зрачков и… успокоилась.
– Скажите, вы бы хотели избавиться от памяти о нем?
– Нет! – испугалась Вета, она живо представила, что тогда произойдет: потеря станет невозвратимой, даже мысль об этом показалась кощунством. – Нет! Нет! – повторила она еще решительнее. – Это единственно дорогое, что осталось мне в жизни, убить память о Гае – это просто предательство, да я и не хочу терять эти воспоминания. Как вы могли подумать?
– Я спросил просто так, на всякий случай, – успокоил Корректор, избегая ищущего взгляда молодого коллеги. – Что же привело вас к нам, как вы представляете себе нашу помощь?
– Я предполагала… – запнулась Вета, снова ощутив робость, словно она была школьницей, явившейся на экзамен. Но тут же вспомнила, что решилась прийти именно в надежде на помощь. – Мне нужно наоборот, оживить мои воспоминания, я слышала, вы можете чудеса, верните мне моего Гая, хоть на время…