Двадцатого ноября Майе Плисецкой исполнилось бы девяносто пять лет

Караван историйЗнаменитости

Игорь Пальчицкий. Дотянуться до звезды

Двадцатого ноября Майе Плисецкой исполнилось бы девяносто пять лет. Я хочу поделиться воспоминаниями о такой Майе, какой ее не знала публика, но которую посчастливилось знать мне.

В одиннадцать лет бабушка повела меня в Большой театр на утренний спектакль «Евгений Онегин». Казалось бы, рядовой показ, не обещавший никаких открытий. Но мне повезло, в то утро роли Гремина и Ленского исполняли народные артисты СССР Александр Павлович Огнивцев и Сергей Яковлевич Лемешев. Завершилась увертюра, и на сцену вышли два немолодых человека. Первым был Ленский (Лемешев) с цилиндром в руке. Едва он появился из-за кулис, в зале такое началось! Зрители повскакивали с кресел, начали орать, свистеть, хлопать, даже топать. Дирижер Борис Хайкин невозмутимо положил палочку на пюпитр и скрестил руки на груди. Безумие продолжалось минут десять, хотя мне показалось, что конца этому не будет. Но вдруг зал стих как по команде — все закончилось так же резко, как и началось. Хайкин взмахнул палочкой, вступил оркестр, и человек с цилиндром пропел первую фразу: «Mesdames! Я на себя взял смелость / Привесть приятеля. Рекомендую вам / Онегин, мой сосед». Одна лишь эта фраза, пропетая небесным голосом, перевернула мой мир. Все! Я в этом театре остался на всю жизнь. Голос манил как магнит. И я — одиннадцатилетний мальчик — стал следить за афишами, всеми способами пробиваться на спектакли Лемешева.

У каждого солиста Большого были свои поклонники. Сообщество почитателей какого-то одного артиста в нашей среде называлось «министерством». Несколько лет я был в «министерстве Лемешева» самым молодым поклонником. Среди «лемешистов» встречались и сумасшедшие фанатки, и интеллигентные люди: инженеры, доктора наук, даже судьи и прокуроры! Одна женщина, прокурор в Ленинградской области, когда объявляли спектакль с Лемешевым, бросала все дела и покупала билеты в Москву. На вопрос, как же судебные заседания, отвечала просто: «Какие?! Завтра «Онегин»! Меня два дня нет!» Мать художника Шилова тоже была отчаянной «лемешисткой». Как и Юрий Нагибин. После каждого спектакля писатель, красивый и элегантный, стоял вместе с нами и ждал Сергея Яковлевича, на гастроли за ним ездил. Правда, к Лемешеву с комплиментами не бежал и с нами в разговоры не вступал — наблюдал со стороны.

Я ходил не только на оперу, по возможности посещал и балетные спектакли — расширял кругозор. В 1958 году впервые пришел в филиал Большого на оперу «Фауст», где партию Вакханки в последнем акте танцевала Майя Плисецкая. Сцена называлась «Вальпургиева ночь». Мне было тринадцать. И повторилась история с Лемешевым. Танец Плисецкой меня просто потряс, ее энергетика завораживала. Позже в этой роли я видел и Ольгу Лепешинскую, и Раису Стручкову, но такого впечатления они на меня не производили.

Летом того же 1958-го в Москву приехала балетная труппа Гранд-опера. Гастроли французов закрывались гала-концертом на основной сцене Большого. Я был на том концерте. Но в тот день в филиале театра давали «Фауста», и у меня, как и у всех французов, были билеты на эту оперу, поэтому гастролеры торопились свернуть свой концерт и страшно нервничали — хотели успеть увидеть Плисецкую в нашумевшей роли. . . Сцена утопает в цветах, но артисты не задерживаются на поклонах. Сбросив костюмы и даже не разгримировываясь, они выскакивают на улицу. Неожиданно начинается страшный ливень, но все бегут в филиал: и французы с цветами, и зрители — поклонники Плисецкой. Открываются двери, и вся эта мокрая «орда» вваливается в зал. На сцене Маргарита тоскует в тюрьме, то ли от заточения, то ли от того, что зал полупустой... Мы дружно плюхаемся в кресла, и начинается «Вальпургиева ночь». Когда спектакль закончился и артисты вышли на поклоны, Мишель Рено, солист Грандопера, все охапки цветов, которые ему подарили на гала-концерте, прямо через оркестр бросил к ногам Майи...

Я стал по возможности посещать все спектакли Плисецкой. Познакомился с ее поклонниками. С некоторыми подружился, например с Валерием Головицером. На спектаклях Майи в годы нашей юности он бросал цветы с балкона первого яруса, а я — из первой ложи бельэтажа. Впоследствии Головицер эмигрировал в Америку и стал балетным импресарио — устраивал гастроли Екатерине Максимовой и Владимиру Васильеву, организовывал выступления Плисецкой за рубежом. С Валерой дружим по сей день.

На моей памяти только у трех арти стов в Большом успех был по-настоящему феноменальным. Во-первых, у Лемешева. Такого «цветопада» на поклонах не было ни у кого и никогда. Второй стала Майя Плисецкая, и третьим — Владимир Васильев. Несмотря на все запреты дирекции — «метателей» выводили из зала, штрафовали и даже забирали в милицию — цветы на сцену летели со всех сторон. Почти всегда к концу поклонов Майя Михайловна ходила буквально по ковру из живых тюльпанов, гвоздик, нарциссов. В те годы в Москве цветов было не достать, поэтому поклонники скидывались и заказывали их заранее в цветочном магазине на Сретенке, заведующую которым, конечно, «благодарили». Еще мы познакомились с директором ЗАГСа на улице Грибоедова. Туда поступали «спецпоставки» для букетов невест, и начальница «обирала» новобрачных — от каждого букета откладывала для нас по цветочку.

В ожидании Майи Михайловны у служебного входа я никогда не лез вперед — вел себя скромно. Мальчишкой ведь был, а Плисецкую ждали солидные люди. Но вскоре она меня запомнила, так как видела, что я бросаю цветы, и однажды сама подошла со словами: «Наверное, уже настало время познакомиться?» С этого дня началось наше общение...

Я был юношей без комплексов: мог посмеяться, покаламбурить, потравить анекдоты (Майя ценила людей с чувством юмора), а мог и правду рубануть, и глупость сморозить — зато искренне. Думаю, поэтому ей было интересно со мной. Другие в присутствии Плисецкой порой зажимались, а Майе не нравились зажатые люди. Любила, когда все по-простому. По крайней мере, в те годы... Она не была ни тщеславной, ни лицемерной — как говорится, без короны на голове.

Ну и еще один момент. Я был младше Плисецкой ровно на двадцать лет, а Майя не имела детей. Предполагаю, что это обстоятельство тоже могло вызвать ее симпатию.

Обычно после спектакля в ожидании Майи Михайловны у служебного входа выстраивался коридор из людей, в том числе солидных, взрослых, умных. А Майя выходит и прямиком — ко мне: «Все, что сегодня в спектакле было хорошо, знаю сама. Ты говори, что было плохо!» Вот такие отношения.

Приведу еще один пример. Майя никогда в «утренниках» не участвовала, а тут согласилась станцевать «Спящую красавицу» в дневном спектакле. В сцене совершеннолетия Авроры есть знаменитое адажио с четырьмя кавалерами. Партнеры меняются, а солистка, стоя в аттитюде (балерина — на пальцах одной ноги, вторая нога отведена за спину) и удерживая равновесие, элегантно подает им по очереди руку. И вот на том утреннем спектакле, видимо с непривычки, после двух кавалеров Майя вдруг поменяла ногу. Что началось в антракте! Завистники и ненавистники из других «министерств» принялись ехидствовать: «Ваша-то до чего докатилась — совсем танцевать не может. Подумать только — ногу поменяла!» Я страшно расстроился. После спектакля Майя вышла из служебного подъезда, увидела меня понурого:

— Чего такой грустный?

— Майя Михайловна, ну вы же сегодня ногу поменяли. Недоброжелатели уже об этом повсюду трубят!

— А ты им что ответил?

— Что тут ответить? Поменяла же...

— Дурачок, надо было сказать: у «нашей» это случилось единственный раз, а у «ваших» — постоянно! И нечего расстраиваться!

В 1964-м Плисецкая получила Ленинскую премию и в ресторане Дома актера на улице Горького устроила банкет. Пригласила не только именитых гостей, но и верных поклонников. Мне девятнадцать, ничего подходящего из одежды для такого случая не имелось кроме черного костюма, оставшегося со школьного выпускного, да и у того рукава уже коротки.

Было лето, и Плисецкая с Щедриным встречали гостей на улице у входа в ресторан. В зале столы стояли огромной буквой П, внутри которой располагались круглые столики на трех-четырех человек. Во главе главного стола сидели Майя Михайловна с Родионом Константиновичем, рядом — Алексей Аджубей с женой Радой Хрущевой, Екатерина Фурцева и еще несколько именитых персон. К моему изумлению, мое место оказалось за столиком с Макаровой и Герасимовым. Тамара Федоровна и в жизни оказалась настоящей красавицей. Она была в закрытом черном бархатном платье, на котором изысканно смотрелась нитка крупного жемчуга.

Виновница торжества в течение вечера с фужером в руках обходила столы, и гости говорили ей тосты. Когда подошла к нашему столику, Тамара Федоровна с Сергеем Аполлинариевичем тоже ее поздравили, я же в их присутствии не смог выдавить из себя ни слова. Майя ободряюще улыбнулась: «Игоречек, а вам я желаю всего самого хорошего».

Зря я стеснялся — Герасимов оказался человеком с неимоверным чувством юмора. Расслабившись, стал рассказывать интереснейшие истории, да так азартно, что его лысина покрывалась потом. Он то и дело хватал салфетки, промакивал макушку и порывистым движением отбрасывал их на стол.

Меню вечера было очень изысканным. В центре нашего стола стояло блюдо, про которое я никак не мог понять, что же там такое. На нем лежали куски белого мяса, украшенные перьями. Гадал: может, птица? Как Герасимов узрел, как понял, что мне хочется попробовать, но робею? Видимо, сработала режиссерская наблюдательность. Говорит: «Да не стесняйся, бери кусок прямо за перо». И я повелся на его удочку. Поднимаю за перо кусок, и он. . . падает обратно в белый соус. Расчет Герасимова был точен: соус прицельно окатывает его супругу. Следом «падает» Герасимов. . . от смеха — сделался весь красным, из глаз брызнули слезы. Хохотал так, что еще немного, и точно свалился бы со стула. Тамара Федоровна, как истинная царица, не проронив ни слова, взяла салфетки, аккуратно промокнула свое бархатное платье, затем посмотрела на меня без осуждения и сказала: «Мальчик, птицу надо брать вилкой. А этого старого дурака никогда не слушай».

Помню, у меня была производственная практика на заводе. Работал токарем в вечернюю смену. Брызги эмульсии попадали на лицо, да еще и переходный возраст — высыпали угри. Прихожу как-то на спектакль французских гастролеров прямо после смены. Мало того что прыщи, так еще и одежда простенькая — стеснялся своего вида ужасно. Голодный — в антракте в буфете набрал бутербродов и пристроился за самый дальний столик, чтобы никому не мозолить глаза. Вдруг вижу: Майя из ложи бенуара по лестнице спускается в буфет, нарядная, под руку с элегантным мужчиной (им оказался посол Франции). Я хотел вдавиться в стену, лишь бы не заметила. Но от Майиного острого глаза не спрячешься, она на весь буфет говорит: «Игоречек, здравствуйте!» И все повернулись в мою сторону. Я чуть под землю не провалился. Интересно, что помогли мне справиться с возрастной проблемой кожи родственники Майи. Жена ее двоюродного брата Виктора работала косметологом в институте красоты на Ленинском проспекте. Мама Майи Рахиль Михайловна отправила меня к этой женщине, которая и привела мое лицо в порядок.

С Рахилью Михайловной я познакомился даже раньше, чем с самой Майей. Рахиль Мессерер жила в доме Большого театра в Копьевском переулке, позже он стал называться Щепкинским. Когда-то квартира была коммунальной, но затем ее разделили на две отдельные. Одну занимала мама Майи, вторую — дирижер Юрий Федорович Файер с сестрой Бертой, капельдинером в Театре эстрады. Рахиль Михайловна с уважением относилась к поклонникам дочери, у нее в квартире был своеобразный штаб — мы перед спектаклем оставляли там цветы. Для меня Рахиль Михайловна стала очень близким человеком. Не слукавлю, если скажу, что отношения переросли практически в родственные. Я бывал у нее каждый день. Сначала прибегал после школы, потом — после занятий в институте. Даже мысли не возникало пойти куда-то еще. Когда стал совсем взрослым, появилось ощущение: если во мне и есть что-то хорошее — этим я обязан Рахили Михайловне. У меня ведь дома обстановка была не очень благополучной. Мать с отцом разошлись, а с отчимом отношения не заладились, и я неосознанно тянулся к Рахили Михайловне. Она меня никогда ничему не учила. Но глядя на нее, слушая, наблюдая за ней, я, сам того не понимая, делал выводы...

Рахиль Михайловна оставалась красавицей даже в преклонном возрасте и обладала редким обаянием. В Большом театре в те годы были две легендарные мамы, которые не пропустили ни одного спектакля дочерей: Татьяна Густавовна — мама Екатерины Максимовой и Рахиль Михайловна. Татьяна Густавовна, высокая, надменная, обычно, когда шла на свое место в первый ряд по центральному проходу, смотрела на всех сверху вниз. А Рахиль Михайловна, миниатюрная, прелестно сложенная, шла робко, застенчиво улыбаясь направо и налево. И все с ней здоровались. От нее исходили лучи тепла и добра. Иногда каза лось — она светится. Совсем не помню ее грустной. Наверное, мы так сблизились потому, что я был самым молодым в ее окружении и никто больше не уделял ей столько времени. У всех свои заботы, а она была очень одиноким человеком — всю жизнь посвятила детям, но те выросли и жили своей жизнью.

Авторизуйтесь, чтобы продолжить чтение. Это быстро и бесплатно.

Регистрируясь, я принимаю условия использования

Рекомендуемые статьи

Тимоти Шаламе. Не просто красивый мальчик Тимоти Шаламе. Не просто красивый мальчик

В свои 25 он самый востребованный и одновременно самый загадочный актер

Караван историй
Дружба с ведущими кутюрье и французские фасоны в СССР: что Майя Плисецкая сделала для моды Дружба с ведущими кутюрье и французские фасоны в СССР: что Майя Плисецкая сделала для моды

Рассказываем, что связывает Майю Плисецкую с мировой модой

Esquire
У меня больше не было права на ошибку У меня больше не было права на ошибку

Дарья Повереннова дала себе еще один шанс на любовь

Добрые советы
«Дело жизни – печь!» «Дело жизни – печь!»

Что влияет на калорийность десерта и в чем секрет маложирного крема

Худеем правильно
Антон Васильев. Катя и мужчины, которые ее любили... Антон Васильев. Катя и мужчины, которые ее любили...

Брат актрисы Екатерины Васильевой рассказывает о своей знаменитой семье

Коллекция. Караван историй
Сергей Лебедев: Дебютант. Первая глава романа об изобретателе смертельного советского яда Сергей Лебедев: Дебютант. Первая глава романа об изобретателе смертельного советского яда

Первая глава из книги о создателе смертельного советского яда «Дебютант»

СНОБ
Олег и Марина Газмановы: Олег и Марина Газмановы:

Олег и Марина Газмановы понимают друг друга с полуслова

Караван историй
«Не стоит разменивать науку на деньги» «Не стоит разменивать науку на деньги»

Виктор Садовничий — о полномасштабной реформе МГУ

Огонёк
Наталия Белохвостикова. Защищаю любовь Наталия Белохвостикова. Защищаю любовь

Наталия Белохвостикова рассказывает о своей жизни и сложностях усыновления

Караван историй
Мороз по коже: что мы чувствуем в присутствии опасных людей? Мороз по коже: что мы чувствуем в присутствии опасных людей?

Стоит ли отмахиваться от реакций своего тела на присутствие других людей?

Psychologies
Альбина Джанабаева: Альбина Джанабаева:

Откровенное интервью с Альбиной Джанабаевой

Караван историй
Артуро Перес-Реверте: Эль-Сид, или Рыцарь без короля. Отрывок из «средневекового вестерна» Артуро Перес-Реверте: Эль-Сид, или Рыцарь без короля. Отрывок из «средневекового вестерна»

Глава из книги Артуро Перес-Реверта «Эль-Сид, или Рыцарь без короля»

СНОБ
Евгений Князев: Евгений Князев:

Евгений Князев всегда недоволен собой

Караван историй
Любимые рецепты Лали Чочия. Маффины из тыквы Любимые рецепты Лали Чочия. Маффины из тыквы

Лали Чочия делится рецептом сытных и полезных тыквенных маффинов

Seasons of life

Бесценные рукописи и архивы с редкими фактами о жизни актера Петра Вельяминова

Коллекция. Караван историй
Ожидания и реальность: топ-7 фэйлов в стиле, которые случаются у девушек Ожидания и реальность: топ-7 фэйлов в стиле, которые случаются у девушек

Тренер по стилю Роман Медны объясняет, как не ошибиться, следуя советам по стилю

Cosmopolitan
6 отвратительных косметических средств, которыми пользовались раньше 6 отвратительных косметических средств, которыми пользовались раньше

После употребления мышьяка люди действительно выглядели лучше. Но недолго

Maxim
Ни единой соринки! Ни единой соринки!

Универсальный гид по наведению порядка

Лиза
Остров, туфельки и Tesla: на что Леонардо ДиКаприо тратит свои бешеные гонорары Остров, туфельки и Tesla: на что Леонардо ДиКаприо тратит свои бешеные гонорары

Как Леонардо ДиКаприо распоряжается своими деньгами?

Cosmopolitan
“Я бегаю за мужчинами, но они все равно уходят” “Я бегаю за мужчинами, но они все равно уходят”

Надежда старается быть удобной для партнеров, но они не ценят ее усилий, почему?

Psychologies
Маршал Воробьёв, инженер Победы Маршал Воробьёв, инженер Победы

Маршал Михаил Петрович Воробьёв сделал очень многое для обороны Москвы

Дилетант
Как написать книгу и раскрутить ее: полезное руководство начинающего писателя Как написать книгу и раскрутить ее: полезное руководство начинающего писателя

Писательство — дело благородное, но требующее больших усилий.

Playboy
Бизнес и благотворительность: Дапкунайте, Алешковский, Хаматова, Яновский и другие представители НКО и бизнеса на круглом столе Forbes Life Бизнес и благотворительность: Дапкунайте, Алешковский, Хаматова, Яновский и другие представители НКО и бизнеса на круглом столе Forbes Life

Как бизнесу и НКО найти общий язык и вместе сделать нашу страну немного лучше

Forbes
Зоя Буряк: «Я влюбчивая, да!» Зоя Буряк: «Я влюбчивая, да!»

На площадке актеры на особом положении

Караван историй
Тепло севера Тепло севера

«Огонек» нашел в тундре молодую семью оленеводов

Огонёк
«Еда для радости. Записки диетолога» «Еда для радости. Записки диетолога»

Отрывок из книги, посвященной тому, как получать от еды и пользу, и удовольствие

N+1
9 неприятных привычек тех, кто нас так раздражает 9 неприятных привычек тех, кто нас так раздражает

Объясняем, почему некоторые черты людей вызывают у нас сильное раздражение

Psychologies
Чтобы добиться успеха, вам нужны 5 качеств, которые есть у Джеффа Безоса, Илона Маска и Билла Гейтса Чтобы добиться успеха, вам нужны 5 качеств, которые есть у Джеффа Безоса, Илона Маска и Билла Гейтса

Как развить в себе пять важных черт характера, которыми обладают успешные люди

Inc.
Компьютерный мозг Компьютерный мозг

Как работают настоящие нейроморфные микросхемы

Популярная механика
Карен Газарян: Что не так с жертвами харрасмента Карен Газарян: Что не так с жертвами харрасмента

Жертвы насильников не чувствуют собственные границы и путаются логически

СНОБ
Открыть в приложении