Русская болезнь
На фоне почти нулевого роста и поисков инструмента, который мог бы его стимулировать, выходит исследование, предлагающее неожиданный взгляд на причины пробуксовки отечественной экономики. «Огонек» публикует фрагмент книги*
![](https://cs.kiozk.ru/content/qkx/d7v/db4/uyji1rac77orpijlnrowige/art/63950/ip9x4h42.jpg?v=1&temp_url_sig=9ErPvbELYbIGPrmfkTtgpw&temp_url_expires=1725846032)
Политическая наука много знает о сырьевой зависимости. Глядя на грешную землю с очень удаленной точки зрения, ученые сравнивают разные случаи от Норвегии до Нигерии и от Голландии до Аляски. Но, посчитав корреляции и регрессии, ученые переходят на язык метафор, рассуждая о «болезнях» и «проклятиях». Результаты расчетов, как известно, зависят от выборки. Главный вывод из богатой литературы о сырьевом проклятии состоит в том, что в нем нет ничего фатального — такого, чего нельзя преодолеть серьезным и сосредоточенным усилием, основанным на знании опасности. Сырьевая зависимость является не проклятием, а вольным выбором. Чем выше цены на нефть и чем менее продуктивна остальная часть национальной экономики, тем соблазнительнее эта ловушка.
Петромачо у власти
Экономист и политолог Майкл Росс перечисляет четыре особенности нефтяных доходов: они велики — правительства петрогосударств (государств, основные доходы которых приносит нефтедобыча.— «О») наполовину больше, чем у их соседей, не имеющих нефти; большая часть казны зависит не от налогов с граждан, а от прямых доходов с государственной собственности; доходы нестабильны, потому что зависят от мировых цен на нефть и от природных условий; и наконец, они непрозрачны и секретны. Все это делает нефтяные доходы оптимальным способом обогащения элиты. Благодаря малой трудоемкости нефти петрогосударства оказываются независимы от народа: он им не особенно нужен, лишь бы не причинял беспокойства.
Поэтому для таких государств характерна сословная структура — жесткое разделение между несменяемой, живущей в роскоши, хорошо охраняемой элитой и населением, недалеко ушедшим от натурального хозяйства. Элита всегда оправдывает существование своими менеджерскими способностями и заботой о людях. Действительно, часть сверхдоходов она может перераспределять в пользу населения. Поскольку у получателей этих благ нет возможности влиять на них, расходы часто оказываются непродуктивными. Политэкономический принцип демократии — нет налогов без представительства — в петрогосударствах не работает, потому что они не зависят от налогов. Только нефть способна на генерацию таких финансовых потоков, которые заменяют налогообложение целых государств. Прежние формы ресурсной зависимости — сахар, хлопок — были частичными: элита порабощала часть населения, но другая часть оставалась свободной. Нефть ставит в зависимое положение почти всех. Это не совсем рабство, но и не совсем свобода.
По данным ООН, добыча ископаемых ресурсов по всему миру является таким сектором экономики, которому, как и военно- индустриальному комплексу, свойственно самое большое гендерное неравенство; поэтому результаты, полученные для арабских стран, было бы интересно проверить в России, Украине и других постсоветских странах. Действительно, здесь к 1 проценту населения, занятому в нефтегазовой промышленности, надо добавить еще примерно 5 процентов населения, занятых охраной труб, денежных потоков и самих олигархов,— и все эти солдаты, офицеры и охранники тоже являются мужчинами. Чтобы отразить не только политэкономические, но и гендерно-психологические черты этого человеческого типа, я называю его «петромачо». Военно-нефтяные нужды и традиции создают тот гендерный дисбаланс, который знает любой наблюдатель, как бы он ни терялся в объяснениях.
Итак, петромачо, или 1–2 процента населения, которые заняты в добыче нефти и газа, и 4–5 процентов, которые заняты безопасностью, обеспечивают государственный бюджет и перераспределяют его нефтегазовые доходы. Еще есть большая группа юристов (в России около 1 процента, вчетверо больше, чем в Германии), которая занимается разрешением конфликтов. Их общая забота не создание капитала, а его защита — охрана труб и банков, границ от врагов и элиты от населения. В общем, возникают два класса граждан: привилегированное меньшинство, которое добывает, защищает и торгует ценным ресурсом, и все прочие, чье существование зависит от перераспределенной ренты с этой торговли. Такая ситуация создает жесткую структуру, похожую на сословную. Подобно тому как охрана от пиратов была ключевой задачей в торговле табаком и сахаром — так и персонал безопасности занимает верхние позиции в нефтезависимой экономике. Узким местом является не добыча, а транспорт, и особенно его безопасность. Поэтому нефтяники редко становятся лидерами нефтедобывающих стран; раз за разом ими оказываются военные и разведчики — специалисты по безопасности.