Американский писатель Шервуд Андерсон глазами Дмитрия Быкова

ДилетантКультура

Шервуд Андерсон

1.

«Однажды утром я потерял память и бежал из Элирии, бродил по полям, спал в канавах, набивал карманы кукурузой, которую грыз как зверь. Я боялся всего в человеческом образе. После нескольких дней блужданий я почувствовал, что ко мне вернулся рассудок и, измученный, но в то же время довольный своим окончательным поражением, притащился в больницу какого-то городка и заснул», — писал Шервуд Андерсон Мариэтте Финли. Всё было не совсем так. 27 ноября 1912 года Андерсон, владевший на тот момент небольшой фирмой, которая производила и продавала плохую (то есть быстро слезавшую) краску для крыш, диктовал в своей конторе деловое письмо. Потом он внезапно сказал секретарше: «У меня промокли и замёрзли ноги. Я слишком долго шёл по дну реки. Попробую ходить по суше». После чего надел шляпу и ушёл из конторы, чтобы больше никогда туда не возвращаться. Как вспоминал он сам в автобиографической «Сказке о сказочнике», он вполне владел собой и даже обладал способностью связно думать. Он думал: «О вы, маленькие плутишки-слова, вы мои братья. Это вы, помимо меня самого, перенесли меня через этот порог. Это вы осмелились дать мне руку. До конца дней своих я буду служить вам». После чего он пошёл прочь из города вдоль железнодорожной насыпи, и что было с ним потом — никто не знает. 1 декабря около пяти вечера после четырёхдневных блужданий он зашёл в аптеку Фреда Уорда на окраине Кливленда, аптекарь отправил его в больницу, там он пришёл в себя и вернулся в семью (но не в контору).

Есть версия, что никакого нервного срыва на почве переутомления — как решили в больнице и напечатали в кливлендской газете, — на самом деле не было. Надоело человеку торговать плохой краской, и он вышел из игры наиболее эффектным путём, закосил, так сказать, под психа. В автобиографии он так и пишет: им, мол, легче было меня понять в качестве маньяка, — ну так я изображу им маньяка.

Эти его четыре дня скитания по осенним полям в окрестностях Кливленда — подлинное зеркало Среднего Запада, который, по глубокому моему убеждению, и есть настоящая Америка. То есть настоящих Америк столько же, сколько штатов, но на Среднем Западе отчётливей выступают те черты характера, те страхи и мании, которые мы называем американскими. Сказал же наш герой: «Мне сейчас до жути, до сумасшествия тоскливо, и так же однажды вся Америка погрузится в тоску, граничащую с безумием». Она не то чтобы в неё погрузилась, но научилась с ней жить. Тот не знает Америки, кто не чувствует этой тоски. Она проступает ночами на шоссе или на огромных полях вдоль шоссе, она бывает в ночных забегаловках на дорогах, она есть в фильме Кауфмана «Думаю закончить всё это» — из неё целиком состоящем; она воет в многоквартирных домах на окраинах, в лесах Оклахомы, где исчезла и таинственно погибла семья Джемисон, на калифорнийских парковках, на которых выслеживал парочки так и не опознанный Зодиак, она живёт в том американском подсознании, которое позволяет Америке писать и снимать лучшие триллеры. Почему в Штатах так силён этот подспудный страх — не знаю: то литам до сих пор жива память о колонизации, о войнах с индейцами, то ли там ещё до индейцев случилось что-то дикое, — но места реально дикие. Особенную дикость придаёт им количество одиноких чудаков и фриков — иногда опасных, а иногда безопасных и даже милых, но в любом случае выпавших из американского стереотипа успешного и деловитого человека; чем навязчивей этот стереотип, тем больше выпавших. Шервуд Андерсон мог бы по-маяковски сказать им: я — ваш поэт.

Самый страшный город Америки — Чикаго, хотя там нет больше боен и почти нет мафии (по крайней мере, той, легендарной мафии). Эти режущие ветра, этот мой любимый музей аутсайдерского и интуитивного искусства (то есть живописи и скульптуры сумасшедших и полусумасшедших, что на Милуоки-авеню, 756, такой прекрасный и страшный), этот Генри Дарджер, о чьём 30 000-страничном романе «Царство небывалого» я тоже когда-нибудь напишу. В Чикаго бывает такое космическое одиночество, которого не бывает больше нигде в мире — ну не знаю, может, в джунглях Камбоджи. В Чикаго видно, что такое была Америка первых тридцати лет ХХ века, с её бешеной гонкой, бешеными деньгами, отчаянием, аутсайдерством, постоянной жаждой успеха и страхом срыва; с нервного срыва в Америке начинается всякое величие — когда ты долго-долго-долго делаешь не то, что тебе хочется, а то, что от тебя требуется, но в один прекрасный миг говоришь себе: хватит. Или я умру, или сделаю то, для чего я родился. И тогда всё тут же само падает тебе в руки.

2.

Шервуду Андерсону (1876–1941) в России повезло, поскольку у него были одно время социалистические симпатии, да и вообще он много говорил о кризисе американского общества, и его наряду с Драйзеромстали тут переводить и пропагандировать. В России во время «оттепели» вообще любили американцев, даже и не самых прогрессивных, а в семидесятые сближались со Штатами так, как сегодня и не снилось, — было даже ощущение нашей симметричности, близнецовости, выражавшееся особенно ярко Вознесенским: «Две страны, две ладони огромные, предназначенные для любви, обхватившие в ужасе голову чёрт-те что натворившей Земли». Апофеозом этого взаимного интереса была стыковка «Союз — Аполлон», увековеченная соответствующими сигаретами. Книга Андерсона 1959 года была во многих интеллигентских домах. Конечно, такого количества почитателей, как у Хэма, у него в России не было, поскольку фриков всегда мало; Хэм был мачо, а этот тип мужчин здесь всегда может рассчитывать на славу. Не было у Андерсона фолкнеровских масштабов, его страстного многословия, его инцестов, родовых проклятий и сельской брутальности, и потому нравился Андерсон той тонкой прослойке истинных любителей, чьё безумие тихо, скромно, скрытно; оно проявляется не в громких истериках или драках, а в таких вот внезапных нервных срывах, когда долго себя насилуешь, а потом на всё плюёшь и уходишь со словами «Попробую ходить по суше». Ведь все герои Андерсона — именно тихие аутсайдеры, выключившиеся из гонки, отказавшиеся притворяться.

Обложка издания
2019 года

Андерсон написал не так много, по крайней мере, внимания заслуживают у него два сборника рассказов — «Уайнсбург, Огайо» (1916) и «Триумф яйца» (1923), а также автобиография, посмертно изданная в 1942 году (считается, что, будь она завершена, это было бы самое совершенное его сочинение). Романы — это уж совсем на любителя. Их было, кстати, порядочно: «Сын Уинди Макферсона», «В ногу», «Белый бедняк», «Тёмный смех», «Множество браков», «По ту сторону желания», «Кит Брэндон». В 1929 году его настиг очередной творческий кризис, совпавший с началом Великой депрессии — и с тем, что время Андерсона кончилось, и как-то он это почувствовал. «Чудакам здесь не место», перефразируя современного автора. Америка стала другой — может быть, Америкой Стейнбека; по крайней мере, модернистским рассказам в ней уже было негде разместиться и не для кого сочиняться, тонкие материи кончились, пошла довольно грубая жизнь. Вообще он был человек зыбкий, крайне неуверенный в себе, что и позволяло ему резонировать именно с такими героями.

Авторизуйтесь, чтобы продолжить чтение. Это быстро и бесплатно.

Регистрируясь, я принимаю условия использования

Рекомендуемые статьи

Серый кардинал принципата Серый кардинал принципата

Имя Гая Цильния Мецената стало нарицательным

Дилетант
Любовь в Южной Корее: как здесь строят отношения и относятся к браку Любовь в Южной Корее: как здесь строят отношения и относятся к браку

Отрывок из книги Су Ким «Как живут корейцы»

Forbes
Загадки исчезнувшей цивилизации Загадки исчезнувшей цивилизации

800 лет назад на месте современного Татарстана располагалась Волжская Булгария

Дилетант
О чем вас не предупредят пластические хирурги? О чем вас не предупредят пластические хирурги?

Наша героиня делится своим опытом пластической хирургии

Psychologies
Из тьмы веков, из топи блат Из тьмы веков, из топи блат

Кто жил на землях, на которых в XIII веке возникла литовская держава?

Дилетант
Марго Робби Марго Робби

Ни одна из голливудских актрис не будоражит наши чувства так, как Марго Робби

Playboy
Клио на баррикадах Клио на баррикадах

Дискуссию о преподавании истории продолжает Леонид Кацва

Дилетант
Ретроградный Меркурий и президентская гонка Ельцина. Отрывок из новой книги Михаила Зыгаря Ретроградный Меркурий и президентская гонка Ельцина. Отрывок из новой книги Михаила Зыгаря

Фрагмент из книги Михаила Зыгаря о президентский выборах в России в 1996 году

СНОБ
Петен: гордость Франции и символ предательства Петен: гордость Франции и символ предательства

До 1940 года Петен считался национальным героем, а после — гнусным изменником

Дилетант
Главная партия Главная партия

Шахматы – новый черный! И все благодаря новому хиту Netflix

Grazia
«Социально опасные дети» «Социально опасные дети»

Колония, в которой содержались «малолетние преступники»

Дилетант
Почему знаменитые преступники и маньяки вызывают такой интерес? Почему знаменитые преступники и маньяки вызывают такой интерес?

Чем пугающие люди так привлекают наше внимание?

Psychologies
Неудачник против везунчика Неудачник против везунчика

«Имя, сестра, имя!» — крылатая фраза из фильма «Д’Артаньян и три мушкетёра»

Дилетант
Как тренироваться в мороз Как тренироваться в мороз

Улица — отличное место для тренировки даже зимой

Maxim
Следствие на крови Следствие на крови

Каким пыткам подвергался сын Петра I

Дилетант
10 имен из мира компьютерных игр, которые должен знать каждый 10 имен из мира компьютерных игр, которые должен знать каждый

Имена этих гениев игровой индустрии будут изучать в школе

Maxim
Святой Франциск: аскет, создавший богатейший орден Святой Франциск: аскет, создавший богатейший орден

Кем был Франциск Ассизский, католический святой?

Дилетант
Сволочь, Миссисипи, Фунтик, Щен: какие питомцы жили у русских классиков Сволочь, Миссисипи, Фунтик, Щен: какие питомцы жили у русских классиков

Каких питомцев заводили русские классики

РБК
Шпалера со смыслами Шпалера со смыслами

Фламандская шпалера середины XVI века

Дилетант
Вареная кукуруза: польза и вред «царицы полей» Вареная кукуруза: польза и вред «царицы полей»

Полезные свойства, пищевая ценность и противопоказания кукурузы

Playboy
Адам Мицкевич Адам Мицкевич

Поэт Адам Мицкевич глазами Дмитрия Быкова

Дилетант
Праздник к нам приходит Праздник к нам приходит

Светлана Лобода откровенно рассказала о том, как ей удается быть праздником

Cosmopolitan
Джеймс Бонд и СССР Джеймс Бонд и СССР

«Агент 007» никогда не обращал оружия против СССР

Дилетант
Медленное чтение: семь книг о художественной жизни начала XX века Медленное чтение: семь книг о художественной жизни начала XX века

Семь книг о художественной жизни начала XX века

Seasons of life
Загадка, сэр! Загадка, сэр!

«Кэмпденское чудо» Англии

Дилетант
Вспоминаем, как сложилась карьера Романа Виктюка и как он стал гением театра абсурда Вспоминаем, как сложилась карьера Романа Виктюка и как он стал гением театра абсурда

Волей к чистой форме, во всем определяющей содержание, Виктюк был одержим всегда

GQ
Письмо к съезду: хотел, как лучше Письмо к съезду: хотел, как лучше

Ленин предлагал некоторые меры для предупреждения раскола в партии

Дилетант
«Я сделала своего мужа миллионером» «Я сделала своего мужа миллионером»

Популярный блогер Яна Sims рассказала, как вдохновить своего мужчину

OK!
«У Ленина лицо умное, но не интеллигентное» «У Ленина лицо умное, но не интеллигентное»

Владимир Медем — легенда еврейского рабочего движения

Дилетант
10 самых памятных выступлений «Гражданина поэта» в исполнении Михаила Ефремова 10 самых памятных выступлений «Гражданина поэта» в исполнении Михаила Ефремова

Отрывки из проекта «Гражданин хороший» с участием Михаила Ефремова

Maxim
Открыть в приложении