«Элина говорила: «Я умею держать себя в руках. Никто не должен видеть меня слабой», — рассказывает родная сестра Элины Быстрицкой София Шегельман
![](https://cs.kiozk.ru/content/d6t/yer/gwh/pauklcn8p3vvs0j3hlnd7qn/art/91108/32mdpv5y.jpg?v=1&temp_url_sig=HQeQODsa-ZHZiNJwtplO0g&temp_url_expires=1725846324)
«Мы до последнего оставались одним целым. Мой переезд в Израиль в 1989-м ничего не изменил. Семья — это не километры расстояния, а родная кровь. . . На все вопросы о здоровье сестра привычно коротко отвечала: «Не жалуюсь». Только в больнице, уже почти в беспамятстве, повторяла: «Пожалуйста, помогите, мне очень плохо». Это первая жалоба за всю жизнь, что я услышала от Элины. Сестра была невероятно сильной личностью. Я в шутку называла ее «бронетранспортером»: если она ставила цель, то обязательно ее достигала». О детстве, первых шагах в профессии и других событиях из жизни народной артистки СССР Элины Быстрицкой мы вспоминаем в беседе с Софией Авраамовной.
О детстве, первых шагах в профессии и других событиях из жизни народной артистки СССР Элины Быстрицкой мы вспоминаем в беседе с Софией Авраамовной.
— София Авраамовна, у вас разница с сестрой — девять лет. С какого возраста начинаются ваши осознанные воспоминания о довоенной жизни, о сестре?
— Вообще-то я помню сестру, сколько помню себя, а конкретные моменты — лет с двух. Наши мама с папой — Эсфирь Исааковна и Авраам Петрович — самая большая удача в наших с сестрой судьбах. Они были благородными, позитивными людьми и прекрасными родителями. Дали нам обеим нравственную основу на всю жизнь. И с самого начала научили нас пониманию важности семьи, ее единства. Если они по вечерам куда-нибудь уходили, оставляли нас с сестрой вдвоем. Вот, помню, Элина меня укладывает спать, сказки одну за другой рассказывает, а я все не засыпаю, рассматриваю на стенке коврик с картинкой из «Красной Шапочки». Тогда Элина говорит: «Смотри, если я закрою глаза, сразу волк придет!» И однажды она задремала возле меня, а я все еще не спала, испугалась, заплакала... Потом уже взрослыми нередко вспоминали, как я тогда орала, а сестра меня успокаивала.
Конечно, Элина нянчилась со мной без удовольствия. Ведь она уже была большая. У нее были свои друзья, свои игры, занятия. Но родители и не превращали ее в няньку. Мама перед войной не работала. Папа был врачом. Незадолго до начала войны он был направлен на новую работу, и мы из Киева уехали на Черниговщину, в город Нежин. У нас с Элиной был двоюродный брат, сын родной сестры нашей мамы. В войну тетя погибла, и брат рос вместе с нами. Они с Элиной практически одного возраста, игры у них были общие, а я путалась под ногами. Потом всех нас жизнь разбросала, но Элина брату, сколько могла, помогала всегда.
![](https://cs.kiozk.ru/content/d6t/yer/gwh/pauklcn8p3vvs0j3hlnd7qn/art/91108/sizr5yz5.jpg?v=1&temp_url_sig=tm_3iIW9H7s7CViTAiKADg&temp_url_expires=1725846324)
— Когда началась война, вашей сестре было всего тринадцать лет. Но это не помешало ей пойти работать в госпиталь...
— «Хочу помогать фронту!» — с такими словами она пришла в госпиталь сразу, как началась война. Сначала ей сказали: «Будешь разносить раненым почту, писать письма под диктовку, читать им газеты...» Но очень скоро Элина наравне со взрослыми уже выполняла все, что требовалось. Выходила на «приемку», когда прибывали вагоны с ранеными, таскала тяжелые носилки, ухаживала за лежачими. А потом освоила функции лаборантки, работала с микроскопом, выполняла необходимые анализы. Госпиталь постоянно перебрасывали с места на место вслед за передовой линией боев. В какой-то ситуации нас решили отправить в тыл, чтобы не подвергать детей опасности — это меня ребенком считали все, кроме меня самой. В городе Актюбинске, куда мы с мамой и сестрой попали, действовал режим военного времени. То есть людей без прописки на работу не принимали, неработающих не прописывали. Держались тем, что маме удавалось выменять какие-то вещи на продукты. В домике, где мы поселились, полы были глинобитные. Вместо мытья их надо было промазывать смесью из жирной глины и свежих коровьих лепешек... Эту работу приходилось выполнять моей сестре (вот теперь представьте себе, как будущая народная артистка Советского Союза босыми ногами месит в тазу коровий навоз с глиной, а потом голыми руками размазывает эту жижу по полу... А она это делала!). Но прежде надо было пойти в степь, набрать свежих коровьих лепешек, а заодно сухих кизяков на растопку. Моя бесстрашная сестра ходила в степь одна, только хозяйскую собаку брала с собой... В один из таких степных походов Элина упала в довольно глубокую яму. Выбраться из нее долго не могла, а пес по кличке Букет метался наверху, лаял, скулил, хотел помочь, да не знал как. Уже и смеркаться стало, а в степи ночью еще страшнее, чем днем: шакалы... Наконец сестра сообразила — сняла свой солдатский ремень, бросила один конец Букету, и пес, упершись всеми четырьмя лапами, вытащил ее из ямы — считай, спас жизнь!
![](https://cs.kiozk.ru/content/d6t/yer/gwh/pauklcn8p3vvs0j3hlnd7qn/art/91108/10asxuzi.jpg?v=1&temp_url_sig=nXquK7gmG_rEnvwSLo421g&temp_url_expires=1725846324)
— Элина Авраамовна была еще и почетным донором...
— О том, что она еще и кровь сдавала, в семье узнали только в шестидесятые. Как-то на пороге нашей квартиры появился ветеран войны. Представился: Константин Машинин. Рассказал, что ему после тяжелого ранения перелили кровь девочки-санитарки, благодаря которой он выжил. Этой девочкой была Элина. Жаль, гость не застал свою спасительницу — она уже жила в Москве.
Отец наш до войны заведовал санэпидстанцией в Нежине на Черниговщине, а с 1941-го стал военным врачом в передвижном госпитале. Передвижной — потому что передвигался вслед за фронтом. Переезжали с места на место в товарном поезде — это дощатые вагоны со сколоченными нарами. В голове состава размещали раненых и все медицинские службы, а также службы жизнеобеспечения — кухню, прачечную и прочее, а в хвостовых вагонах жили сотрудники с семьями. В их числе и мы с мамой, сестрой (папа уже был на передовой) и двоюродным братом Михаилом Сокольским — ровесником Элины.
— Сейчас трудно представить, как четырнадцатилетняя девочка может выдержать все эти испытания...
— Характер закладывается в детстве. Наше с сестрой пришлось на войну. В 1941 году мне было четыре, Элине — тринадцать. Вспоминаю Донецк. В городе еще шли бои, когда госпиталь разместился в здании школы. Там Элина заболела — температура зашкаливала, начался бред, и она все время просила пить. Уложили ее на солому как была — в гимнастерке и юбке, мама сунула мне в руки банку с водой, велела никуда не отходить и давать пить по глоточку... Сижу. Сестра жалобно стонет, потом начинает дремать... Тут слышу стон с другого конца комнаты, а я думала, что там просто солома. Осторожно подхожу — лежит человек в белом белье, смотрит просительно, губы облизывает, бормочет не по-русски. Даю и ему попить из моей банки. Тут сестра просыпается, стонет. Бегу к ней. Так и бегала туда-сюда до вечера, пока ее в палату не перенесли. Думаете, я не понимала, что это немецкий солдат? Еще как понимала! Думаете, не чувствовала своей вины, что помогаю фашисту? Еще как чувствовала! Но иначе поступить не могла, жалко его было. А в 1944 году, когда госпиталь перебазировали за границу, мы вернулись в Нежин. Там и встретили Победу. В Нежине Элина окончила фельдшерско-акушерскую школу, но уже тогда мечтала пойти учиться в театральный. Отец был против...
— В своей книге Элина Авраамовна вспоминала, что в то время по месту службы отца вы поехали в Германию. Какой вам показалась заграница?
— Действительно, в 1947 году отец увез всю семью по месту своей службы в Дрезден. Из голодающей Украины мы попали в совершенно другой мир, это было как небо и земля. Дрезден, хотя и был сильно разрушен, сохранил свою неповторимую красоту. Было очень много цветов, запомнились лилии — оранжевые, пятнистые, до сих пор помню их запах. Квартиру мы получили на втором этаже уцелевшего дома, там было все: мебель, водопровод, очень красивая «берлинская» печка — нечто вроде камина, но с плитой для готовки. И самое главное — мы получали паек. Впервые за долгие годы мы не голодали. Родители понимали, что Элина много времени упустила — она ведь перестала учиться после шестого класса, когда началась война. Как только появилась возможность, ей взяли учительницу музыки. Вообще, повторюсь, нам с Элиной повезло, у нас были очень мудрые родители. Они не просто любили нас — все родители любят своих детей... Они заботились о нашем будущем. Им самим многое довелось пережить, и они понимали, что для нас будет важно в жизни.
— Неужели вам, детям, не хотелось пошалить, погулять?
— Хотелось и пошалить, и погулять. Но у нас в семье дисциплина была обязательным условием. Причем дисциплина жесткая. Да, в детском возрасте это тяжело. Но зато потом, в жизни... Уверена, то, чего смогла достичь Элина, — во многом заслуга родителей. При этом нас, например, никак не наказывали. А был у нашей мамы такой ужасный способ: она сдвигала брови домиком и не разговаривала с нами. И страшнее этого ничего нельзя было придумать, мы говорили: «Мама на меня намолчала!» А папа, наоборот, сразу объяснял, что так делать нельзя и почему так делать нельзя. Вот такая школа была у нас. В любом случае, мы не были избалованы. Даже в голову не приходило что-то просить купить. Жили довольно скудно. И до войны не шикарно, а уж первые годы после войны просто впроголодь...
![](https://cs.kiozk.ru/content/d6t/yer/gwh/pauklcn8p3vvs0j3hlnd7qn/art/91108/jg9qjg7w.jpg?v=1&temp_url_sig=ciqKZj9L5T0ONRzznqWFCQ&temp_url_expires=1725846324)
— После Дрездена ваши родители переехали в Вильнюс, на новое место службы отца. А вы с сестрой остались вдвоем в Нежине — родители не могли взять вас с собой, к тому же Элина училась. Как вы справлялись с самостоятельной жизнью?
— Поначалу непросто. Было голодно, все время хотелось есть. Однажды я не заметила, как съела целый чугунок каши. Сестричка моя за это даже меня выдрала! Теперь всякий раз, как только начинаем вспоминать жизнь, она у меня прощения просит за тот случай. На самом деле я никогда не обижалась на нее, знала: Элина человек очень порывистый и сиюминутные реакции у нее бывают суровые. А тогда, с этой кашей, сестра ведь еще была совсем юным существом, и на нее свалилось столько забот — меня «пасти», за домом следить, учиться. Опять же спасибо маме и папе, мы ощущали себя как единое целое. Я и по сегодняшний день, когда ее земная жизнь завершена, чувствую сестру как часть себя.
— Элина уже окончила фельдшерско-акушерский техникум, училась в педагогическом институте. И вдруг все бросила и поехала поступать в театральный. Наверное, ваши родители были в шоке...
— Ее решение не было внезапным, конечно. Но, знаете, когда есть некое ожидание, есть и надежда: может, рассосется. Родители очень надеялись, что Элина, как наш отец, будет врачом. Ну, или, по крайней мере, выберет профессию педагога. Актриса — это не профессия, так считал наш папа. Мало ли, чего там девчонка хочет! А она уперлась: «Нет, я все равно поеду! Все равно буду актрисой!» Мама как-то очень сурово отнеслась к ее отъезду, по своему обыкновению, «намолчала». С Элиной даже не попрощалась: брови домиком, и тишина. А папа очень уговаривал одуматься, но потом все-таки поехал ее провожать на вокзал. Элина уезжала в Киев с одним чемоданчиком. Отец собрал в дорогу какие-то небольшие деньги, воду, хлеб. «Это все, что я могу тебе дать», — сказал он.