Kому — что
Сергей Готье пришел в трансплантологию в 1989 году — и первым в мире пересадил пациенту от живого донора правую долю печени. Когда-то он работал под началом великого хирурга Бориса Петровского, а теперь уже на него самого оглядывается целое поколение трансплантологов
На сегодняшний день мы научились пересаживать всё?
Задам вам встречный вопрос: стоит ли перед нами цель «пересадить всё»? Любая пересадка требует назначения иммуносупрессии, то есть медикаментозного подавления иммунитета, и для любого организма это фактор риска. По мировым стандартам трансплантология служит для сохранения и поддержания жизни. Это значит, что пересаживаем мы в первую очередь жизненно важные органы: сердце, печень, почку, легкие, иногда поджелудочную железу. Расширить спектр трансплантируемого можно, но не вполне понятно зачем.
Научимся ли мы, например, пересаживать конечности?
В последнее время у нас появился контингент претендентов на пересадку, по крайней мере, верхних конечностей — и это уже напрямую касается здоровья. При утрате двух рук человек становится в значительной степени асоциальным, потому что не может себя обслуживать в полной мере. Поэтому трансплантацией верхних конечностей мы занимаемся уже сейчас. Есть несколько пациентов, которые уже прошли пересадку и теперь восстанавливаются.
Как устроена такая пересадка?
Нервы из культи иннервируют, например, в пересаженную кисть, и это позволяет человеку иметь хотя бы функцию захвата, чтобы была возможность помогать себе на базовом уровне. Однако для того чтобы провести такую операцию, сперва должна сформироваться культя без признаков инфекции, воспаления.
А если человек родился без руки?
Это еще один вариант возможного применения трансплантологических технологий в будущем, но пока с такими пациентами мы дела не имели. Да и это очень редкое в мире наблюдение.
Пересадка верхних конечностей — альтернатива протезированию?
Хороший и правильный вопрос. С учетом всех рисков иммуносупрессии протезирование кажется более рациональным, но в том случае, если бы косметический и функциональный эффекты были сопоставимы, а это не вполне так.
То есть протезы пока лучше?
Кому — что. В ряде случаев недостатки протезирования перевешивают его достоинства, и тогда трансплантация руки может быть более успешной. Нужно понимать, что пересадка, например, кисти, то есть нижней трети предплечья, по определению успешнее, чем более высокие трансплантации. Пальцы, конечно, приводятся в движение только сухожилиями, полное восстановление вряд ли возможно, но мы надеемся на прорастание нервов из имеющихся мышц руки, чтобы у пациента вернулось хотя бы ощущение собственных движений — сжимания, разжимания кисти. На этом уровне достичь нужных результатов вполне реально. Если мы пересаживаем целую руку, то надеяться на восстановление ее функций сложнее.
Мы уже проводили такую пересадку?
В нашем Центре трансплантологии выполнены четыре такие операции, и в первом случае была как раз довольно высокая ампутация. С момента операции прошло более полугода, и пациент очень рад результатам трансплантации, потому что рука так или иначе функционирует на ежедневной основе: условно помогает передвигать предметы на столе. Функция захвата тоже потихоньку восстанавливается, но пациент считает, что, даже если существенного прогресса в этой части не случится, такое решение значительно лучше, чем протез. В косметическом или, может быть, лучше сказать эмоциональном плане. Остальные три случая — трансплантации кисти, и мы наблюдаем хорошее восстановление функции.
Трансплантация сердца — в ней мы преуспели?
Практика нашего учреждения уникальна в мировом масштабе, поскольку мы выполняем наибольшее количество трансплантаций сердца в мире — более 300 в год. Ни одна клиника в мире не может осилить такой объем. Это, конечно, позволяет нам достаточно успешно делиться опытом, в том числе с регионами.
Но едва ли не большую гордость я испытываю за то, что мы всех детей страны, рожденных с патологиями печени и почки, обеспечиваем своевременной трансплантацией. Какой-то период ожидания существует, но это потоковая работа. И данным видом помощи мы страну обеспечиваем полностью, без «задолженности».
В каких областях «задолженность» все-таки есть?
С трансплантацией почки, которую успешно выполняют во многих учреждениях России, мы пока «догоняем» — просто потому что во всем мире нуждающихся в такой операции значительно больше, чем в случае с сердцем. Наша цель в этой области — компенсировать число пациентов, пребывающих на диализе ежегодно.
Это означает, что нам нужно научиться проводить примерно по шесть тысяч трансплантаций почки в год. В этом году мы сделали где-то две тысячи. Впереди еще много работы, но, как говорится, дорогу осилит идущий. Мы продолжаем «идти».
Если пересадку органа выполнили в раннем возрасте, прием иммуносупрессивных препаратов как-то влияет на дальнейшее развитие?
(Показывает фотографию.) Вот стоят мальчик с девочкой. «Девочка» — это заведующая отделением педиатрии в нашем учреждении, а мальчику мы 15 лет назад выполнили пересадку, ему тогда было четыре месяца. Все эти годы он получает иммунодепрессанты, которые и позволили ему вырасти до 186 сантиметров, учиться в школе… Понимаете, о чем я? Все зависит от умения грамотно проводить иммуносупрессию у конкретного пациента. Те из наших пациентов, кто ответственно подходит к лечению (или имеет ответственных родителей, если мы говорим о детях), живут абсолютно нормальной жизнью, как любые здоровые люди.
Продолжительность жизни при этом не меняется?
Все очень индивидуально, но среди моих пациентов есть примеры людей, которые уже 30 лет живут с пересаженной печенью, работают, развиваются… Рожают детей. С медицинской точки зрения вопрос в общем-то решен. Безусловно, есть случаи, когда иммунологические особенности не позволяют справиться с отторжением, но и тогда существуют свои протоколы лечения. В этом плане у нас тоже богатый опыт.