Казнь лейтенантов
Для меня, в мои двенадцать, поражение наших футболистов на Олимпиаде 1952 года стало потрясением. Я не мог себе вообразить игроков лучше, выше классом, чем те, кто играл за сборную СССР
Неудача на Играх в соседней Финляндии лишила меня и первой любви в футболе — за олимпийский провал на самых верхах приняли решение расформировать армейский клуб: исчезала вчера ещё магически звучавшая аббревиатура ЦДКА, превращённая с начала пятидесятых годов в ЦДСА (Красную армию решено было именовать отныне Советской). В 1952-м готовилось и начиналось всё, что должно было случиться в 1953-м — и непременно случилось бы, если бы не смерть Сталина. Например, начавшееся дело «врачей-отравителей», с намеченной перспективой депортации евреев, как это произошло в конце войны с чеченцами, калмыками, ингушами, балкарцами…
Среди футболистов на тот момент евреев вроде бы не наблюдалось, но политическая подоплёка их олимпийских прегрешений могла обернуться карой и более серьёзной, чем снятие с игроков спортивных званий и отлучение некоторых из них от большого футбола.
Весть о том, что советские спортсмены будут участвовать в XV Олимпийских играх в Хельсинки, стала полной неожиданностью. Нас уже приучили к официальной точке зрения, будто Олимпиада — буржуазная затея, отечественному спорту чуждая. О предшествующих XIV Играх в Лондоне наша печать если что и сообщала, то не иначе как в саркастическом тоне. И всё же власть сменила гнев на милость: уж очень привлекательной для советских идеологов показалась идея создать образ страны-победительницы, входящий в сознание всего мира через спорт.
Ни у кого тогда не было сомнения в силе наших футболистов. В памяти сохранилось победное турне московских динамовцев, осенью 45-го блестяще сыгравших с родоначальниками игры — британцами. Успех советских игроков был, правда, несколько преувеличен. Впечатлившее всех соотношение забитых и пропущенных мячей — 19:9 — достигнуто было одной-единственной победой с крупным счётом над любительской командой из шахтёрского Кардиффа (10:1). С именитыми клубами сыграли скромнее: ничья с «Челси» (2:2), у «Арсенала», усиленного футболистами других клубов, «Динамо», за которое выступал лучший форвард ЦДКА Всеволод Бобров, выиграло один мяч (4:3), а с «Глазго Рейнджерс» снова ничья (2:2).
Гораздо большим достижением был выигрыш через два года тем же «Динамо» у сильнейших шведских клубов со счётом 5:0 и 5:1. Про футбольную Швецию известно было несопоставимо меньше, чем про Британию, ну и резонанс оказался меньшим. Но шведы на следующий год стали в Лондоне олимпийскими чемпионами.
Футбольной сборной СССР с 1935 года не существовало, хотя во время войны некоторым выдающимся футболистам придали статус игроков сборной — чтобы дать им литерные карточки для приобретения продовольствия. Когда решение об образовании олимпийской сборной было принято и началась подготовка к Играм-52, наша команда в товарищеских матчах с Польшей, Венгрией выступала под псевдонимом сборной Москвы. А против болгар и вовсе под флагом армейского клуба, тогдашнего чемпиона СССР. Знать бы в ту минуту, чем вскоре обернётся для ЦДСА честь «укрыть» под своими знамёнами фактическую сборную СССР...
Тренерский штаб удивления не вызвал — старший тренер Борис Аркадьев, наставник армейцев, пятикратных чемпионов СССР. Его помощник — Михаил Якушин, под чьим руководством отличилось московское «Динамо» в Англии и в Швеции. Решение было противоречивым. Аркадьев — автор известных во всём мире книг о тактике футбола — до войны тренировал московское «Динамо», а Якушин был в его команде ведущим игроком. Аркадьев привёл «Динамо» к чемпионству в 40-м году, однако клуб от него отказался, и тренером стал… 34-летний Якушин. Аркадьев принял ЦДКА и уже в 44-м впервые в истории армейского клуба выиграл с ним Кубок СССР. Якушин ответил победой «Динамо» в чемпионате 45-го года, том самом нашумевшем турне по Великобритании, и «хитрому Михею» (прозвище Якушина), казалось бы, впору было дарить Аркадьеву свой портрет с надписью: «Побеждённому учителю от победителя-ученика».
При всей конкуренции Аркадьев с Якушиным никогда не выказывали неприязни друг к другу и жили, кстати, по динамовской (читай: кагэбэшной) квоте распределения московских квартир в одном доме на площади Маяковского. «Михей» даже говорил (шутил, вероятно), что иногда они заходят друг к другу посоветоваться.
Неприязни и на самом деле, наверное, не было. Но и согласия — тоже. Они по-разному видели футбол. Аркадьев, на мой взгляд, сильнее был в стратегии, Якушин — в тактике. Аркадьев обращался к игрокам обычно с профессорской корректностью, а Якушину удавалось выглядеть своим в доску. Начальству — и высшему, и спортивному — представлялось естественным соединить соперников в сотрудничестве — сборная же страны, как-никак.
Сборная под московским и армейским флагами неплохо провела товарищеские матчи против возможных соперников на Олимпиаде (кроме югославов, переставших из-за ссоры Сталина с Тито быть товарищами). По ходу тех удачных, в общем, матчей Аркадьев понял, что атаке сборной не хватает мощи. Вслух сказать об этом было нельзя. Кто бы понял старшего тренера, предложи он самых знаменитых игроков страны заменить кем-то из безвестных молодых? В итоге в сборной-52 на все игровые линии набралось всего два молодых футболиста — спартаковцы Анатолий Ильин (21 год) и полузащитник Игорь Нетто (22 года).