Утро Августа
Агония Римской республики длилась столетие. Казалось бы, страна была на вершине могущества. Все ее внешние враги были разбиты, завоеваны, но у республики обнаружились многочисленные внутренние враги. Это были честолюбивые, решительные политики, стремившиеся захватить власть. Они обзаводились партиями сторонников, вербовали армии, расправлялись с противниками, не считаясь с числом жертв.
В конце концов, после череды гражданских войн, в которых погибли многие римские политики, к власти пришел Октавиан, приемный сын Цезаря, принявший имя Август (63 г. до н. э. – 14 г. н. э.). Его власть над Римом продлилась почти полвека. В историю «Божественный Август» вошел как основатель Римской империи. После его воцарения уже никто более не пытался возродить республику в Риме. С приходом Августа она умерла, как умерли или погибли все ее отчаянные защитники, свергнувшие Цезаря, но бесславно упустившие власть из рук. Римская империя оказалась прочным государственным образованием. Ей предстояло просуществовать пять столетий.
Человек с каменным сердцем
С лицом, похожим на посмертную маску, он появляется среди людей. Его окаменелые черты не допускают ни одного признака страсти. Он как будто изгнал из себя страх и гнев, радость и растерянность. Всё живое, неловкое, изменчивое умерло в нем. Он, словно изваяние божества, равнодушно возвышается над людьми, глядя, как разбиваются их мечты и отлетают надежды.
Он неприхотлив, как бессмертный мудрец. Ни одна из человеческих слабостей не заставит дрогнуть его тело. Ему не интересна роскошь, его не прельщают дворцы и неведомые яства. Он крайне умерен во всем, почти не пьет вино, в сладость ему «грубый хлеб, мелкая рыбешка, влажный сыр, отжатый вручную, зеленые фиги второго сбора» (Светоний. «Божественный Август», 76 // «Жизнь двенадцати цезарей»). Он не вкушает еду, а помещает в себя эти ничтожные дары земли, словно пичкает ими не нуждающуюся ни в чем статую.
Со своей второй женой, Скрибонией, он расстался, раздраженный «ее дурным нравом» («Божественный Август», 62). Своего единственного ребенка, дочь Юлию, он навсегда изгнал из Рима за то, что она изменяла мужу. Внучку, как и дочь, «запятнанную всеми пороками» («Божественный Август», 65), ему тоже пришлось сослать.
Если этот человек с каменным сердцем так судит близких, то как безжалостен он к остальным!
Возможно, у него лишь одна слабость – амурные приключения. Но слабостью они кажутся лишь стороннему наблюдателю. На самом деле Август соблазняет чужих жен, чьи мужья составляют его окружение, «не из похоти, а по расчету» («Божественный Август», 69), только для того, чтобы узнать, не затевают ли эти рогоносцы заговор против него, ведь правитель величайшей державы, – Римской империи, – Август, лежа с чужой женой, непременно невзначай выспрашивает ее о том, что говорит муж, с кем встречается, что затевает с друзьями и так ли доволен Августом, который помыкает его судьбой, словно господин – участью раба. Быть может, в этой робкой и мимолетной болтовне перед ним сверкнет страшная нить заговора…
Если бы Август был механической фигурой, изготовленной греческим умельцем, никто не удивился бы. В нем нет ни нрава, ни души, ни чувства юмора, который, как кривое зеркало, передразнивает и других, и себя. В нем разлита, словно вода, вежливость, но нет ни на гран сердечности.
Главное его достоинство в том, что он никогда не сдается. К вершине власти он пробивался с бесчувственным упорством, словно бил молотом скалу, а, оказавшись на вершине, из полководца, посылающего людей на смерть, вдруг превратился в идеального политика, установившего мир во всем мире, и теперь равнодушно, как и положено профессиональному миротворцу, взирающего на всё вокруг.
«У власти он удерживается лишь потому, что скрывает, кто и что он, в действительности, есть», – едко замечает немецкий историк Иоганнес Штремпель в очерке «Первый император» (J. Strempel. «Der erste Kaiser» // «Rom. Die Geschichte der Republik 500 v. Chr. – 27 v. Chr.», 2011). Он заставил людей забыть о том, как он получил эту власть.
Власть же была непомерно велика. За несколько веков существования Римской республики никто не обладал такой властью, как та, что оставлена ныне Августу. Отобрана у плеяды политиков, истребленных в гражданских войнах, и присвоена им.
Не удивительно, что он не стремится назойливо демонстрировать власть, а, наоборот, выказывает скромность во всем, воздержание, самоограничение. Довольно того, что все вокруг безвластны, низведены на уровень государственных рабов вне зависимости от того, какое положение занимают в обществе. Этого хватит, чтобы понять, что власть Августа стала безгранична.
Этот субтильный, спокойный человек с ледяными, бесчувственными глазами придавил Рим так, словно ожила и надвинулась на страну гора. Он облачен в скромность, как азиатский тигр – в пеструю шкуру, сливающуюся с листвой.
Это его приемный отец, Цезарь, был умным, но прямым человеком. Он открыто нападал на врагов, недовольных его властью. Он высокомерно вел себя с теми, кого считал недостойным уважения. Он насмешливо бросал вызов всем римским политикам, уверенный, что никто не осмелится этот вызов принять, – и наконец был наказан. Убит.
Август помнил, как за несколько месяцев до гибели Цезарь даже не привстал перед сенаторами, явившимися почтить его.
Август осторожен. Придя в Сенат, он лично приветствует каждого сенатора на том месте, где тот сидит, «к каждому обращаясь по имени, без напоминания (то есть без подсказки помощника. – А.Г.)» («Божественный Август», 53). При обсуждении позволяет всем высказаться, прежде чем резюмирует услышанное и, подводя итоги, повторит уже сказанное другими. Они ведь на удивление точно сумели выразить то, что он хотел.
В подобном фокусе нет ничего удивительного. За годы гражданской войны из Сената выжато столько крови, что теперь в нем струится лишь теплая, стерильная водица, давно вызвавшая, наверное, разжижение мозгов у политиков, покорных Августу.
Вообще же, этот пресный Сенат с течением лет превратился в театральную сцену, на которой лучезарный Август искусно играет роль Первого гражданина Республики – той самой республики, что уничтожена им и напоминает о себе лишь подправленными руинами декораций.
В действительности, эта сцена – иллюзион, где истина, правда, реальность – лишь то, что готов назвать этими словами первый актер. Он переиначивает прошлое, как ему угодно, искажает факты и лжет потому, что никто не осмелится его опровергнуть. В этом иллюзорном мирке, в который превратилась римская власть, все, как тени, вторят главному исполнителю. Горы трупов, жертв начатой им войны, лежат позади него, но никто не вспоминает про них – все твердят хвалы Августу, принесшему мир в Рим.
Провинциальный протеже
«Девятнадцати лет от роду по своему собственному решению и на собственные средства я подготовил войско, с помощью которого освободил государство, угнетенное господством клики».
Этими словами Август начинает свои краткие воспоминания, опись деяний, совершённых им: «Res gestae divi Augusti», «Деяния Божественного Августа».
В конце жизни, через 55 лет после гибели Цезаря, его внучатый племянник и приемный сын Гай Юлий Цезарь Октавиан Август взялся писать автобиографию – историю своего восхождения к вершине власти, с виртуозной беззастенчивостью подменяя этим рассказом драматическую историю своей юности.