Поле Лооса
Человечество погибнет от голода. Именно с громкого заявления о том, что цивилизации уготована эта неизбежная судьба, в Великобритании в первой половине XIX века началась борьба за продовольственную безопасность. Громкое заявление сделал в 1798 году английский экономист Томас Роберт Мальтус. Его теорию «мальтузианской катастрофы» анализировали и критиковали, размышляли над ней и искали возможные просчеты мрачного теоретика. Но, пожалуй, первым нашел правильное решение, позволяющее смягчить последствия катастрофы, а, может быть, и предотвратить ее, именно Лоос.
Хозяин химического имения
Джон Беннет Лоос (1814—1900), посвятивший всю свою жизнь агрохимии, в юности был совсем не похож на типичного «ботаника», которого мы представляем себе по карикатурам и сатирическим описаниям.
В Оксфордском университете он проучился всего два года и уже в двадцать лет, в 1834 году, покинув скучную ниву просвещения, удалился анахоретом в родное имение в Ротамстеде, лежавшее в полусотне километров к северо-западу от Лондона. Он унаследовал это владение после смерти отца. Здесь, в родных стенах, он вволю мог проявить качества, присущие ему с детства: любопытство, интерес ко всему новому, необычному и стремление экспериментировать, опробовать всё новое на практике.
Его лабораторией стала не университетская комната, а всё родовое поместье, где он вырос и где теперь решил, говоря старомодным языком, «взрастить плоды своей учености», следуя только прихотям собственного оригинального ума и своего здравого смысла, но вовсе не чьим-то педантичным указаниям. Он не собирался жертвовать своим временем в угоду начальственным профессорам, но людям, окружавшим его, зато пришлось пожертвовать ради его «капризов» некоторой долей комфорта.
Одну из лучших спален в наследственном особняке он превратил в химическую лабораторию, ради этого даже перестроив ее. Он, разумеется, понимал, как это может шокировать мать, вот уже десять лет в одиночестве воспитывавшую его. Он признавался себе: «Я боюсь, что душевный покой моей матушки будет нарушен, когда она увидит, что я расположил там горелки, реторты и всевозможные аппараты и реактивы, надобные для ведения химических исследований».
Лаборатория была только первым шагом в его опытах. Всё, что он разузнавал в стенах дома при помощи мерных склянок и химикалий, он брался перепроверять в своем подопытном хозяйстве, каковым стало поле, английское поле.
Его семье принадлежало сто гектаров земли. Всю эту территорию он взялся обрабатывать сам, не переставая заниматься химическими экспериментами. Поначалу его увлекла фармацевтика, ведь растения в своих частях и тканях содержат немало целебных веществ, многие из которых еще неизвестны науке, а действие других не до конца прояснено.
Лоос посадил мак, белладонну, болиголов. Тогда же он стал замечать, как химия влияет на жизнь возделываемых им растений. Очевидно, некоторые химические субстанции питают растения, усиливают их рост. Оставалось лишь выяснить, что это за вещества и в каких количествах они нужны для благоприятного роста. В 1836 году он начал эксперименты с этими веществами, удобряя ими в малых порциях свои делянки и грядки.
Его практическая сметка и присущее ему коммерческое чутье быстро вывели его на нужный путь, подсказали неожиданные идеи.
Один из его знакомых, например, поинтересовался у молодого химика, на что может быть годен животный (костяной) уголь – тот, что остается после сжигания кожи, костей и ненужного мяса, – и нельзя ли извлечь хоть какую-то прибыль из этой обугленной массы. Лоос принял вопрос к сведению и, поэкспериментировав, убедился, что после обработки этого бросового угля серной кислотой тот приобретает чудесные свойства. Кажется, что часть живой силы, содержавшейся в погибших животных, теперь мобилизуется и начинает питать растения, пустившие корни в эту массу. Растения становятся добротными, пышными. Эта внезапно полученная химическая смесь удобряет их, придает им силы расти и приносить плоды.
Если говорить строгим языком химиков, то «при растворении костей в серной кислоте содержащийся в них фосфат переходит в водорастворимую форму и образуется суперфосфат» (М. С. Гиляров, Д. А. Криволуцкий. «Жизнь в почве», 1985). Дальнейшие опыты с ним подтвердили его полезность, и в мае 1842 года Лоос получил патент на изготовление первого в мире искусственного минерального удобрения – суперфосфата из костной муки, обработанной серной кислотой.
Так молодой английский отшельник совершил прорыв в деле создания искусственных удобрений. Благодаря ему в распоряжении земледельцев, фермеров, простых крестьян оказалось одно из важнейших средств подкормки растений – фосфорные удобрения, питающие растительные ткани жизненной энергией.
И эта искусственная подкормка, побуждающая растения быстро крепнуть и расти, приносить в большом количестве крупные плоды, стала, сказал бы современник тех событий Аркадий Кирсанов, «лучом света во мраке мальтузианской катастрофы», действенным средством спасения от голода, который надвигался на человечество, словно в наказание за то, что оно преумножилось. Продукты химических лабораторий, удобрения, помогут прокормить всех людей, сколько бы их ни было на Земле.
Восстание против Мальтуса
Вообще люди голодали во все времена. Древние письмена непременно напоминают нам о «нищих и обездоленных, страждущих и голодающих». Призрак голода оживает и на страницах Библии, и в «Повести временных лет», и в романе-энциклопедии Сервантеса. Хроники Голода, образы Голода, как и сопряженной с ним Смерти, неизменным фоном проступают, когда мы обращаемся к великим интеллектуальным произведениям прошлого.
Но теперь, как болезни благодаря вакцинам и другим лекарствам, голод – благодаря удобрениям, этим растительным медикаментам, – тоже будет побежден.
Повторимся: люди голодали всегда. Голодали потому, что зависели от капризов природы. Потому, что не могли найти ключ к ее кладовым. Потому, что жили тем, что природа им даст, и не думали, что она может дать им гораздо больше, чем они привыкли получать. Они стояли у ворот ее кладовых и не ломились туда, даже туда не заглядывали.
Ключом от этих закромов природы, теперь был уверен Лоос, как раз и являлись искусственные удобрения. Он нашел первое из этих волшебных средств, но их, несомненно, было гораздо больше. Может быть, для каждой сельскохозяйственной культуры есть свои неведомые пока удобрения, которые помогают ей лучше плодоносить?
Проблема голода обострилась в XVIII столетии, когда численность населения Европы стала быстро расти. Если в 1750 году в Великобритании проживало около 7,1 миллиона человек, то в 1800 – около 10,8 миллиона. Еще драматичнее было другое. Быстро стала расти численность горожан, поскольку с началом индустриализации легче было найти работу в городе, чем в деревне. Около 1800 года численность горожан в той же Великобритании составила уже около четверти всего населения. Всех этих людей – более двух с половиной миллионов человек – должны были кормить сельские жители страны. Способны ли они были на это?
Вот тогда и появилась знаменитая книга Мальтуса «Essay on the Principle of Population» («Очерк о законе народонаселения», 1798). Он прогнозировал: поскольку численность населения растет в геометрической прогрессии, а производство продуктов питания возрастает в арифметической прогрессии, то через какое-то время люди в буквальном смысле слова начнут голодать. Голодать и умирать от голода.
«Очерк» быстро стал классикой жанра мрачных научных прогнозов. Современникам Мальтуса не удавалось опровергнуть его убийственные тезисы. Они лишь полагались на разум и изобретательность человека, который, конечно же, что-то придумает и спасется от голода. Однако опровергнуть теорию «мальтузианской катастрофы» серьезными научными доводами они пока не могли. Теория Мальтуса, отметим, популярна и по сей день.