«Возвращайся на родину»: писательница Тавада Ёко о жизни на перекрестке культур
Тавада Ёко — японско-немецкая писательница, специалистка по русской литературе, лауреатка ряда престижных премий и обладательница медали Гёте. Ее творчество концентрируется на теме границ — языковых и географических. Лирическая героиня оказывается в разных точках мира и описывает фрагментарную реальность, где персонажи ощущают себя чужаками. В издательстве Ad Marginem вышел сборник рассказов Тавады Ёко «Где начинается Европа». Forbes Woman публикует отрывок.
Мой портрет, который висел рядом с зеркалом, несколько лет назад снял фотограф по имени Ксандер. Однажды он возник передо мной с тремя камерами Leica через плечо. Первая встреча фотографа и модели. Он рассказал, что снимает «политические репортажи», но, так как жить на деньги от этого невозможно, вынужден создавать проспекты для туристических путеводителей, после чего протянул мне визитку, на которой было написано его имя. Xander. Я не знала, как читается буква «Х», и, поскольку имя с нее начиналось, не понимала, что ответить. А Ксандер уже присел на корточки и начал доставать камеры и аппаратуру. Перед моим взглядом все еще витала эта «Х». Потом я узнала, что его имя — сокращение от «Александер», но тогда меня терзал вопрос из школьных учебников по математике: «Найдите x». Если X — durchein, то durcheinander (беспорядок), если mitein — miteinander (вместе) (игра слов, отсылающая к разным типам математических задач. — Forbes Woman), но наверняка были слова еще более жуткие. Когда камера уставилась на меня, я смущенно отвернулась, будто кто-то увидел мое отражение. Блеснула вспышка. От объектива осталась только черная дыра.
— Не бойся, это не ружье.
Я пыталась воспринимать камеру как дыру в стене.
— Смотри в камеру! — сказал Ксандер.
Объектив пытался зафиксировать мой взгляд. Мои глаза, как мальки из света, испуганно бросились врассыпную.
— Покажи, что ты настоящая японка. Представь, что мы снимаем плакат для туристов.
Снова блеснула вспышка. Камера нарезала время, как кухонный ножик ветчину. Потом можно взять эти ломтики и посмотреть на них. Попробовать на вкус. Представить как алиби. И все же зачем алиби? Я еще не знала, что окажусь замешана в убийстве.
— Не отводи глаз от камеры, — сказал Ксандер.
Я и старая Leica. Она заглядывает в мои глаза.
Камера — психоаналитик. Если она хочет выведать секреты моей души, то я останусь невозмутимой. Никаких секретов у меня нет. Но объектив хочет выведать мою кожу.
— Расслабься, — велит Ксандер.
Камера определяет расстояние до объекта и его положение.
— Улыбнись, — строго говорит Ксандер. Я механически пытаюсь растянуть мышцы лица, но ничего не выходит. Когда влюбляешься, лицо искажается, и улыбка перестает быть естественной. Может, в этом дело.
— Почему ты делаешь столько кадров?
— Снимаю, пока не получу хороший.
— Но у тебя такая отличная камера. Разве ты не можешь снять все с первого раза?
— Хватит болтать. Это мешает.
«Хватит болтать» мог бы сказать и стоматолог. Камера хочет меня вылечить. Она стремится зафиксировать мое умирающее тело на бумаге и отдалить тем самым от смерти. Вспышка.
— Что ж, хватит.
Ксандер опускает камеру. Теперь его лицо очень похоже на мое.
Через несколько дней Ксандер зашел ко мне с камерой.
— Фотографии не получились. Тебя на них нет, — печально сказал он.