Винодел Евгений Стржалковский — Forbes: «Нельзя считать себя умнее того, кто работает на земле»
Евгений Стржалковский — один из немногих российских предпринимателей, добившихся признания в мировом виноделии. За 12 лет он возродил историческую пьемонтскую винодельню Scarpa и основал в Бургундии негоциантский дом Maison Eugène René; сейчас он готовит проекты в Тоскане и аргентинской долине Мендоса. Классических винных университетов Стржалковский не заканчивал — его учителями стали легенды отрасли: Анри Буайо, Роберто Чипрессо, Сантьяго Ачаваль, Карло Кастино. «Forbes Вино» поговорил с Евгением о терруаре, терпении, цене ошибки и о том, почему в виноделии нельзя добиться успеха на расстоянии.
— С чего начался ваш интерес к вину и как он перерос в желание стать виноделом?
— С личного опыта и дегустаций: через призму напробованности формировался вкус. Хобби переросло в страсть, а потом и в образ жизни. Началось это лет 12 назад, довольно нетипично — с бургундского гран крю. То есть я начал с того, к чему обычно приходят в конце пути.
— Легко было сразу пойти по верхам?
— Было просто чертовски приятно! Но потом я начал изучать и другие стили. Мир вина невозможно узнать до конца — в нем так много совершенно разных сортов и стилей, и вино всегда чем-нибудь удивит. Как и все, что его окружает: винодельня, регион, традиции. Для меня вино — не просто напиток, а часть экосистемы, винной культуры. Тем и увлекло — и с каждым годом увлекает все сильнее. Тем более, что я объехал почти все винные регионы мира, не был только в Напе и Австралии, а когда путешествуешь, начинаешь понимать разницу.
— Вы путешествовали как потребитель или уже прицеливались к профессиональной мишени?
— Я и сейчас позиционирую себя скорее как увлекающийся потребитель. Чтобы чувствовать себя профессионалом, надо относиться к вину как к работе, а я отношусь к нему как к увлечению всей жизни. Или как к смыслу жизни, если хотите. Отсутствие классического винного образования дает роскошь чувствовать себя просто любителем.
— Роскошь?
— Я сравниваю себя с теми сомелье, с которыми давно общаюсь, и понимаю, что в любительском подходе есть свои преимущества. Ты не заучиваешь, а начинаешь понимать.
— Это называется незашоренность?
— Да, мышление out of the box (дословно — «мышление вне коробки», способность подходить к решению задач нестандартно. — Forbes).
— Если у вас не было «винных университетов», наверняка были встречи, которые на вас повлияли?
— Да, такие путеводные звезды у меня были. Это, во-первых, бургундский винодел Анри Буайо, с которым мы очень много общались. Именно этот человек позволил мне перепонять Бургундию. Когда ты на месте начинаешь общаться с такими профессионалами, потомственными виноделами, ты начинаешь понимать Бургундию изнутри. Это очень важно.
Еще одна звезда — аргентинский винодел Сантьяго Ачаваль. Это мой не скажу друг, но очень близкий знакомый, с которым мы сейчас начинаем наш новый аргентинский проект. Человек фантастических знаний, с очень глубоким пониманием терруара и вина.
Далее — Роберто Чипрессо, итальянский винодел, который долгое время работал в Америке. Это человек-энциклопедия, гуру, к которому всегда можно обратиться за советом.
Ну и, конечно, Карло Кастино, представитель предыдущего поколения виноделов, живое воплощение Пьемонта.
Вот люди, опыт которых очень повлиял на формирование моего собственного мироощущения, подхода к виноделию как к глобальной экосистеме, а к вину — не как к коммерческому продукту, а как к продукту земли и выражению терруара. Общение с ними оказалось важнее любого университета.
— И все-таки вино для вас — часть профессии?
— Я чувствую себя где-то между виноделом, сомелье и финансовым директором. Приходится смотреть во все стороны. По первому образованию я юрист, а эта профессия приучает работать с самыми разными источниками и проверять каждый из них. Если чего-то не хватает, сразу понимаешь, куда копать. А вино — тема, которую невозможно исчерпать, поэтому копать приходится постоянно. В этом и удовольствие.
— Вы начали с Бургундии, а винодельню купили в Пьемонте. Как произошел этот переход?
— Из Бургундии я пришел в Пьемонт — и влюбился. Все же есть что-то общее у неббиоло и пино нуара, но различий больше: и в возрасте терруаров, и в формировании почвы, и, главное, в философии. Это разница между французским и итальянским отношением к земле.