Виктор Шамиров: Продолжаю чеховскую традицию драматургии
Новую работу Виктора Шамирова зрителю пришлось ждать почти три года. Кинолента о жизни астрофизиков «Температура Вселенной» была впервые показана в конкурсной программе «Русские премьеры» завершившегося на днях Московского международного кинофестиваля. И стала победителем этой программы.
Шамиров – режиссер, чье имя давно стало синонимом интеллектуального драмеди. Его стиль узнаваем: камерное пространство, обманчиво простые истории, точные диалоги, отказ от жанровых клише в пользу живой человеческой интонации. Названия фильмов – не сюжетные ярлыки, но смысловые метафоры: «Со мною вот что происходит», «Большая секунда», «Упражнения в прекрасном».
В интервью «Ведомостям» постановщик делится размышлениями о том, что актеры маскируют импровизацией и чем плохи сценарии «по учебникам», а также почему жить стоит сиюсекундно.
– «Температура Вселенной» звучит как научный термин и поэтическая метафора. Это же не про реликтовое излучение космоса, о котором говорят ваши астрофизики? Скорее про охлаждение отношений, поиск тепла в остывающем мире?
– Этот термин я увидел на стене операторской радиотелескопа. Там листочки для экскурсий развешаны. Сами слова понравились, потом почитал подробнее. Если говорить о метафоре, для меня это не столько конкретные отношения между людьми, сколько ощущение времени. Мы чувствуем, так или иначе, то общее, в котором живем.
– Поселок Нижний Архыз в Карачаево-Черкесии словно рожден для кино. Научный городок, телескоп и древние храмы. Место столкновения цивилизаций – как другая планета?
– Я бы не сказал, что совсем другая планета. Панельки девятиэтажные в любом городе можно встретить. Телескоп со своей необычной конструкцией находится на километр выше поселка, его не видно. Поэтому, кстати, у телескопа еще лежит снег, а внизу уже зелень распускается. Там странность не в архитектуре, а в том, как устроена жизнь.
– В самой киноистории контрасты: космос, за которым наблюдают астрономы, и обычная жизнь с обычными проблемами. При этом на пикнике завязывается экзистенциальная дискуссия про развитие человечества, которое не обязательно является прогрессом. Вы с этим утверждением согласны?
– У меня нет готового мнения на этот счет. Я не пытался через героев какую-то мысль передать. Люблю, когда люди сидят за столом и разговаривают о такого рода вещах. Не потому, что мы выясним какую-то правду, просто сама возможность такого спокойного человеческого диалога удивительна.
Недавно смотрел интересное видео об эволюции сна у людей. До появления огня люди с завершением светового дня должны были прятаться до рассвета и не шевелиться. Это фактически жизнь животных. Современный антрополог жила в неконтактном племени на юге Африки и наблюдала, насколько по-разному строится диалог людей днем и ночью у костра. Днем их разговоры посвящены охоте, собирательству, быту, они решают проблемы. Вечером у костра они шутят, рассказывают истории, обсуждают устройство мира, богов. Возможно, это сидение у огня – лишние два-три часа небытового разговора в день – за миллион лет и привело к созданию всего разнообразия человеческой культуры. И, сидя за столом, обсуждая все на свете, мы воспроизводим древнейшую человеческую модель общения.
– Что бы вы у того костра сказали?
– Я бы думал. В таких ситуациях молчу больше, чем разговариваю. Слушаю, если люди интересные.
– А астрономия позволяет сообщить о человеке нечто такое, чего в других компаниях вы не услышите?
– Не уверен на самом деле. Астрономия – это не философия, не мышление о человеке, его месте в мире. И еще: в этом поселке живут астрофизики-наблюдатели, не физики-теоретики. Наблюдателям главное – получить интересные новые факты, которые могут повлиять на развитие науки в целом. Работа, требующая тщательного планирования и многолетней усидчивости. Не убежден, что она сама по себе развивает взгляд на человека.
– Не больше, чем кино, потому что для меня главный вопрос картины – что значит быть человеком? Быть точкой на точке, каковой кажется Земля из космоса? Или отражать бесконечность другого человека?
– У меня нет послания зрителям, что значит быть человеком. И даже для себя нет четкой трактовки. Я хорошо знаю, что каким бы мое понимание ни было сегодня, оно может быть другим уже завтра. Сейчас могу авторитетно высказываться – через пять минут буду в полной растерянности, будто мне 15 лет и я опять ничего не понимаю. И так до самой смерти, я уверен. Мне нравится одному герою дать одно высказывание по теме, другому – другое, третьему – третье. Люди пытаются что-то понять. Их мысли не то чтобы противоречат друг другу, но разнятся.
– В фильме открытый финал. Будто мы в эту жизнь заглянули на короткое время и вышли. Герой Григория Сиятвинды, которого дети принимают из-за экзотической внешности за инопланетянина, уезжает, а так хочется, чтобы «инопланетянин» вернулся.
– Мне бы тоже хотелось, чтобы у них с нашей героиней Наташей что-то получилось. Они как будто хорошие люди. Но не знаю, о чем они там договорились. Я не считаю, что у меня открытый финал, потому что вообще не нахожусь в рамках «правильной» драматургии. Есть много сценарных учебников с методиками, которые все прочитали: как строить сценарий, чтобы зрителю было интересно. Вот герой, проблема, ставки, качели-препятствия, иллюзия успеха, падение на дно в конце второго акта. Арка героя, третий акт, когда он приходит к себе самому, осознает истинные ценности и уже цельно разносит негодяев. И торжествует, намного реже – погибает.