Валерий Федоров: Фальшь подростки считывают мгновенно
Школьники растут в условиях высокого темпа жизни и повсеместной цифровизации. Они будут дольше оставаться в системе образования, жить с родителями и позже начнут зарабатывать, следует из данных австралийского консалтингового агентства McCrindle Research. К слову, именно его основатель – демограф Марк Маккриндл предложил обобщающий термин для тех, кто родился примерно с 2010 по 2025 г., – «альфа». Он вдохновлялся сезоном ураганов в Атлантике в 2005 г., для названий которых использовались буквы греческого алфавита. Этому поколению доступна быстрая информация обо всем благодаря окружающим технологиям. Насколько это влияет на их взросление, кто является для них авторитетом и какие вызовы ставят дети перед государством, рассказал «Ведомостям» генеральный директор Аналитического центра ВЦИОМ Валерий Федоров.
– В обществе растет запрос на понимание нового поколения. Скоро эти дети начнут поступать в университеты, выходить на рынок труда, но никто толком не знает, какие конкретно у них жизненные ценности и установки. По вашим наблюдениям, сложнее ли социологически изучать молодежь до 18 лет? Какие в этом есть ограничения? Знаем, что дети, например, сейчас не очень любят разговаривать по телефону, им нравятся мессенджеры.
– Сейчас в общем-то даже те, кто любил разговаривать по телефону, почти перестали это делать. Люди в принципе не берут трубки, потому что их запугали мошенниками. Согласен, что для нового поколения телефонный метод не самый лучший. Если эти ребята – цифровые аборигены и живут в этой среде, искать их нужно там же. Для этого есть онлайн-панели, и в целом на рынке их много.
То есть технически добраться до подростков мы можем – и делаем это. Главная сложность в том, что их ценности, установки, жизненные ориентиры находятся в интенсивном движении. Они, в принципе, у всех поколений более или менее подвижны, особенно сейчас. На общую текучесть, даже турбулентность нашей жизни накладывается конкретная возрастная ситуация. Детство, отрочество, юность – это же период формирования личности. Ты еще не встал на рельсы, а только выбираешь свой путь. Или за тебя выбирают. Или ты плывешь по течению и не знаешь, что будет впереди. Именно в этот период происходят максимально интенсивные изменения, связанные с социализацией.
Мы изучаем подростков и видим их очень пластичными: сегодня они такие, а завтра – уже другие. Жестких установок у них не так много, а если они и появляются, то зачастую потому, что в ответах на вопросы социологов они воспроизводят не свои позиции, а чужие, которые им транслируют старшие. Интериоризируют они такие установки или нет, еще большой вопрос.
– Это пластичность, подверженная интернет-трендам?
– Не только. Интернет же больше не особая среда. Когда-то был совершенно особой. Сегодня интернет – это просто часть нашего большого мира, который насквозь гибридизирован, где реальное и виртуальное перемешано, как хороший коктейль. Когда подросток пять или семь часов в день проводит в интернете, это значит, что он действительно там живет.
Подростки в интернете ищут то, что им интересно, и то, чем с ними делятся референтные, значимые для них люди. Поэтому я бы на интернет особо не жаловался. Тем более он сейчас совсем другой: регулируемый, интенсивно суверенизируемый, секьюритизируемый... На молодого человека влияют родители, сверстники, т. е. те, кто его окружает в основных местах, где он присутствует: дома, на учебе, на секциях. Раньше еще был двор, но теперь его уже нет.
Пластичность состоит в том, что 12-летний школьник и 17-летний старшеклассник – почти разные люди. Разница между 32-летним и 37-летним не такая большая, как между 12- и 17-летним, именно в силу того, что на этот возраст приходится период интенсивной социализации. Один и тот же человек за несколько лет очень сильно меняется. Такова специфика этапа взросления, и не интернет тому виной.
– В моем детстве важную роль играли разговоры с родителями. Условно – могли обсуждать, за красных мы или за белых. Наверное, у вас аналогичная история. Насколько ушли эти разговоры?
– Они не ушли. Даже когда ребенок сидит за столом со старшими, уткнувшись в смартфон, он все равно слышит то, что они говорят. У него обязательно все это откладывается и со временем – не сразу – всплывает.
Да, сейчас мы говорим меньше, печатаем больше, но это просто изменение формата общения. Как такового общения меньше вроде бы не стало. Но со временем, когда подросток повзрослеет, его действительно может стать меньше. В силу растущей индивидуализации общества и роста количества одиночных домохозяйств. Этот тренд интенсивно развивается вот уже второе десятилетие во всем мире.
А сейчас его дополняет новый тренд – общение не с людьми, а с ИИ. Появляется такое племя, которому не нужны другие люди, потому что ИИ как собеседник настраивается и подстраивается под тебя. В качестве твоего личного друга, советника, справочника, таролога, психолога и так далее он становится гораздо интереснее, авторитетнее, полезнее, комфортнее для тебя, чем живые люди. И человек уходит в персональный ИИ-кокон.
– Когда человек растет с привычкой обращаться к ИИ с определенных лет, сказывается ли это потом на общей социализации?
– Мы не знаем. Может быть, скажется, и из цифровых аборигенов вырастут цифровые отшельники. А может, и нет, ведь общедоступный ИИ пришел к там лишь три года назад. Мы только в процессе его освоения. Уверен, что со временем появится и контртренд: большое количество людей и детей вообще перестанут обращаться к ИИ.
Сегодня мы наблюдаем попытки разных государств наладить суверенизацию, даже национализацию ИИ. Они понятны и предсказуемы. Когда (если) эта высота будет взята, возможно, возникнет новая высота – морализация ИИ. Так как этот инструмент все больше интегрируется в нашу жизнь, то, конечно, все влиятельные силы – государство, бизнес, образовательные учреждения, церкви, секты – туда очень внимательно смотрят. Пока они довольно слабо на ИИ влияют, но предпринимают огромные усилия, чтобы влиять сильнее. В Таиланде вот на днях в буддийские монахи приняли робота, взяв с него клятву вести себя высокоморально... Я думаю, эти усилия увенчаются определенным успехом.
«Слава сегодня весьма мимолетна»
– Кто из публичных людей сейчас может быть авторитетом для молодых людей? Есть ли они вообще? Как они должны себя преподносить, какие ценности транслировать?
– Калифов на час очень много, сегодня о них говорят все, а завтра все забудут. Как говорится, каждый имеет теперь право на 15 секунд славы. Смотрел тут свежие французские опросы общественного мнения, так там три главных темы для общества – это провалы Макрона, войны Трампа и... возвращение Селин Дион на сцену! Представьте, у нас произойдет возвращение Аллы Пугачевой. Сенсация? Безусловно! И все о ней будут говорить три дня, а потом забудут, как теперь о Виктории Боне забыли. Но своя секта, свой фан-клуб – довольно небольшой – никуда не денется.
Слава сегодня весьма мимолетна, список кумиров постоянно меняется. Таких матерых человечищ, незыблемых авторитетов для молодежи, какими были в свое время Виктор Цой или Юрий Хой, больше не делают: структура интересов и запросов людей поменялась, более сложной стала структура общества, более насыщенной и переменчивой – инфоповестка.