Юрий Быков: «Времена не выбирают, в них живут и умирают»
Юрий Быков, наверное, уникальный режиссер авторского кино из условного круга «Кинотавра», который, с одной стороны, стабильно раздражает критиков, а с другой – добился почти культового статуса среди зрителей. Более распространена все-таки обратная ситуация. Известность ранних остросоциальных триллеров Быкова – «Майора» (2013 г.) и «Дурака» (2014 г.) – вышла далеко за пределы традиционной аудитории поклонников артхауса, а «Майор» волей обстоятельств даже получил американский ремейк, причем в сериальном формате: «Семь секунд» вышли в 2018 г. на Netflix.
Быков и сам снял на родине сериал, который из сегодняшнего дня кажется одним из предтеч стримингового бума. Первые 16 серий «Метода» показали в эфире «Первого канала» в 2015 г., и этот кровавый, мрачный детектив про охотника на маньяков можно принять за чисто платформенный проект – просто появился он раньше самих платформ. В этом сезоне Юрий Быков вернулся к «Методу» и снял третий сезон (все серии доступны в онлайн-кинотеатре «Кинопоиск»), и его можно считать мягким перезапуском всей франшизы – главный герой Родион Меглин (Константин Хабенский) превратился в ментора команды детективов, и именно новые лица вышли на первый план.
Среди других резонансных премьер режиссера окончание второго и заключительного сезона масштабного эпоса о 1990-х «Лихие» (все серии на Okko и Start). И хотя в основе сценария реальная история дальневосточной ОПГ «Общак», в иные сюжетные ходы сложно поверить. Даже в завязку: егерь Павел Лиховцев (Артем Быстров) становится киллером и берет в напарники своего сына. Именно глазами Жени мы видим взлет и падение ОПГ. Главного героя сыграли три артиста: в подростковом возрасте – Савелий Кудряшов, в юности – Егор Кенжаметов и совсем взрослого – Евгений Ткачук.
В интервью «Ведомостям» Юрий Быков рассказывает, как пережил 1990-е, почему Меглин из «Метода» – это грустный клоун и кого он сыграл как актер в грядущем фантастическом сериале Максима Свешникова «Вегетация». Также режиссер раскрывает подробности про свой новый полный метр – триллер «Вершина» про восхождение на гору.
«Быть может, это упущение юности»
– Начну, если вы не против, с «Лихих». Что из бытовых деталей жизни героев похоже на ваши? Вам же в 1990-х было примерно столько лет, сколько Жене Лиховцеву.
– Квартира в хрущевке. Сервант, трельяж. Кинескопный телевизор. Софа, палас – все, как у большинства людей тогда. Все признаки советского накопления, которые перенеслись на 1990-е. Понятие «евроремонта» возникло, я так понимаю, только в нулевые. Это мы еще Новый год не снимали – тогда бы достали елочные игрушки и искусственную елку, которые, наверное, у всех были одни и те же.
– А из гардероба – спортивный костюм, кожанка?
– В советское время спортивный костюм почему-то считался каким-то раритетом, а в 1990-е это была самая простая одежда. Она не только у бандитов была, ее все социальные слои носили – удобно, комфортно. Даже модно – кто-то еще в кроссовках ходил. Хотя чаще спортивный костюм шел с обычной обувью, что сегодня воспринимается иронично, а тогда было в порядке вещей. А вот кожаная куртка – это уже что-то вроде красного пиджака, признак некоторой состоятельности. У кого-то она была действительно кожаная, у кого-то из дерматина.
– Женю можно назвать ролевой моделью для подростков 1990-х? Естественно, не то, что он людей убивал. Имею в виду как говорить, как «вопросы решать», внешний облик.
– У меня и моих сверстников в старшей школе ролевые модели были другие – мы были рэперы, у нас даже была своя группа. Тогда был популярен стиль брейкбит, группы Prodigy и Bad Balance. Кому-то, не знаю, нравился «метал» – и рэперы даже дрались с металлистами. Были рейверы, ходившие в кислотного цвета одежде со всевозможными перьями. До такого я, конечно, не дошел, но мы действительно ориентировались больше на музыкальную среду, неформалов. Меня лично криминал мало интересовал. Я сразу понял, что там все определенно и опасно и это не мое. Но где-то с 1995 г. я работал на дискотеке и видел бандитов, что называется, воочию.
– От таких людей хотелось быть подальше?
– Не то чтобы подальше... Понимаете, это как у спортсменов-экстремалов. Если ты выбираешь путь жизни, где каждый день связан с риском для здоровья и даже жизни, у тебя должен быть определенный склад характера. Допустим, сейчас в ресторан заходит агрессивный пьяный человек и начинает всем матом раздавать – кто-то из посетителей встанет, вызовет себе такси и уедет. А кто-то полезет в драку, и все это закончится тем, что оба будут лежать в Склифосовского. Каждый лично сам для себя отвечает на вопрос, нужно ли за слово «дурак» получать в бубен и отъезжать в больницу или нет.
Я сейчас это без иронии говорю – люди, которые занимались криминалом в 1990-е, были очень рисковые и смелые, и подчас градус смелости, на мой взгляд, даже зашкаливал. Сегодня парень, разгуливающий по городу в спортивном костюме и кожаной крутке, даже если они очень дорогие, покажется чудаком. А тогда в этом образе было что-то романтическое, и многие пацаны попадали под этот флер.
Мне лично повезло. У меня никогда не было таких наклонностей, потому что я очень рано начал заниматься творчеством. То есть мне было чем заняться. Это раз. А во-вторых, дело в моем темпераменте. Кому-то было интересно прийти на дискотеку, поухаживать за девушкой, получить за нее в морду, довести ситуацию до «стрелки», на которой дадут в морду уже всем. А мне это не было интересно никогда. Быть может, это упущение юности – со стороны наблюдать было весело, правда, часто все заканчивалось печально. А кто-то, напротив, жив, здоров и прекрасно себя чувствует. Это еще и вопрос везения.
– Ради сериала вы, получается, нырнули обратно в не самый приятный период своей жизни – в бандитских разборках вы не участвовали, но это же все было рядом. Опять же бедность, неуверенность в завтрашнем дне и проч. Кошмары не снились? Или это был скорее терапевтический опыт?