Евгений Водолазкин: Через ИИ можно увидеть Бога как творца
Евгений Водолазкин постоянно экспериментирует с жанрами. Некоторые книги отражают его научные интересы в древнерусской словесности. «Лавр» до сих пор самая известная его книга – роман-житие. «Оправдание Острова» было летописью-антиутопией. А, к примеру, «Авиатор», недавно получивший экранизацию с Константином Хабенским и Александром Горбатовым, – и вовсе упражнение в научной фантастике: главного героя вводят в криогенный сон в 1920-х и размораживают уже в 1999 г.
В мае в «Редакции Елены Шубиной» выходит новый роман писателя «Последнее дело майора Чистова», и, как прозрачно намекает название, это детектив (предзаказ на книгу уже открыт). Действие происходит в наши дни, завязка сюжета – убийство ученого, занимавшегося исследованиями в области искусственного интеллекта. За расследование берется майор Чистов, чисто петербургский характер – философ в погонах. Его «доктор Ватсон» – лейтенант с писательскими амбициями по фамилии Ведерников.
В интервью «Ведомостям» Водолазкин рассуждает о том, почему богословы нередко писали отличные детективы, и рассказывает, как в работе над книгой ему помогла Татьяна Черниговская, а также делится подробностями о грядущей экранизации «Лавра», которую может снять Эмир Кустурица.
«Любой жанр имеет большие резервы»
– Помните, с каких книг или фильмов у вас начался интерес к жанру детектива?
– Непростой вопрос. Как мне сейчас кажется, это был роман «Преступление и наказание». Если его, конечно, можно считать детективом. Формальные признаки есть, но это вопрос дискуссионный – одни литературоведы рассматривают его в таком контексте, другие с этим спорят... Это было еще в школе, мне было 11 лет, и книга произвела довольно мрачное впечатление. Я далеко не все там понял, но мне ужасно нравился Порфирий Петрович – когда Раскольников спрашивал, а кто же убил старуху, и тот отвечал: «...да вы убили, Родион Романыч! Вы и убили-с...». Я даже пытался про себя эту сценку разыграть. (Смеется.) Знаете, я, кажется, погорячился. Думаю, все-таки первым моим детективом был «Шерлок Холмс». Конан Дойля я прочитал еще раньше – лет в 9–10. И потом зачитывал до дыр.
– А если из кино или сериалов?
– У меня не было почти никаких детских телевизионных пристрастий – просто потому, что телевизора не было. Не то чтобы в нашей семье была сознательная позиция отказа от массмедиа – это все из-за нехватки денег: мы жили страшно бедно. Только иногда, в каких-то особых случаях, я ходил к соседям смотреть телевизор. Я совершенно точно видел «Семнадцать мгновений весны» – и мне очень нравилось.
– Сейчас следите, что происходит в жанре?
– Это мой старый друг – детектив, но сейчас он меня уже как-то не греет, и новинки я уже почти не смотрю. Но классику жанра я, конечно, видел. Пуаро в исполнении Дэвида Суше. «Коломбо» с Питером Фальком. Немецкие сериалы «Деррик» и «Комиссар». Но в отличие от детских впечатлений, когда мне нравилось расследовать дело вместе с детективом, здесь я уже получал удовольствие от замечательных художественных образов – таких как Суше в роли Пуаро.
А в «Коломбо» там и расследовать нечего: преступник всегда известен с самого начала. Интерес вызывает то, как лейтенант Коломбо к нему подбирается и изобличает. Он вроде простак, а на самом деле хитрован. И соединение таких качеств дает великолепный результат. И в «Преступлении и наказании» ведь тоже известно сразу, кто «замочил» старушку, даже двух. А напряжение – высочайшее, книга проглатывается на одном дыхании, потому что удивительное приключение души человека там гораздо важнее какой бы то ни было детективной интриги. Мне вообще кажется, что любой жанр имеет большие резервы. Можно писать примитивно, а можно писать глубокие вещи, оставаясь в рамках жанра, как писали детективы братья Вайнеры, а фантастику – братья Стругацкие. И можно писать, как Достоевский (не по качеству, а по замыслу – имею в виду), – весьма условный детектив, но где происходит «борьба добра со злом в сердце человеческом», как говорил сам писатель. Любой жанр можно поднять до высот невообразимых – смотря какую задачу ставить.