Артур Парфенчиков: Идешь на рыбалку – смотри за границей
С Артуром Парфенчиковым, который руководил службой судебных приставов при президенте Дмитрии Медведеве и во времена его первого премьерства, мы встречаемся в постпредстве Карелии в Москве. Силовое прошлое в работе губернатора – а до федеральной должности он был прокурором в регионе – видно не сразу.
Губернатор пришел на встречу без галстука и пояснил: носить их, кроме отдельных ситуаций, – не наша традиция. Он с удовольствием говорит о выстраивании новой логистики из-за санкций, необходимости поддержки бизнеса и туризма и местной кухне. Во время нашей беседы зачитывает жалобы и обращения на странице во «В контакте»: «Вы правда глава Карелии? <...> Почему вы выглядите таким потрепанным?» И перезванивает вопрошающему, чтобы ответить на интересующие вопросы.
В интервью «Ведомостям» Парфенчиков рассказал, что изменилось после введения санкций и вступления Финляндии в НАТО, как соблюсти баланс между интересами предпринимателей и финансовыми властями и почему партия «Яблоко» региону не страшна.
– Довольно часто можно услышать рассуждения о том, что нам не хватает какого-то своего – русского, российского – стиля и мы копируем западные бренды, не хватает чего-то собственного.
– Мы все-таки совсем другая страна. Я в прежней своей жизни много ездил в разные страны по линии юстиции – в части исполнения судебных решений. У меня сложилось впечатление, что мы, конечно, в чем-то близки: общие христианские корни, многовековые связи и отношения. Прямо скажем, не всегда самые приятные. Но и разница между нами очень большая.
– С учетом этой разницы нам нужно стремиться сильнее ее подчеркивать или все-таки стремиться к какому-то объединению?
– А чего ее показывать? Надо жить своим стержнем. Смотреть, как деды жили. Какая нам разница, как живут другие? Шотландцы ходят в юбках – им комфортно. Прикольно. Молодцы. Это их национальная традиция, у нас такой нет. У нас есть что-то свое.
– У нас в 1990-е была определенная западоцентричность. Все, кто занимался бизнесом, политикой, так или иначе смотрели туда. А сейчас что происходит? На кого оглядываемся?
– Нам свою страну постичь надо. Огромная территория с разными природными ландшафтами, историей, культурой. В этом плане мы вполне самодостаточны. Но все равно важно изучать не только свой опыт. Я в Китай поехал – интересно. Они совершенно другие во всем. Интересно слетать в Америку, интересно побывать в Европе, в Южной Африке. Почему нет? Ведь мир сегодня устроен так, что для собственного развития нам нужно что-то продавать и что-то покупать. Например, наш лесопромышленный комплекс во многом ориентирован на внешние рынки.
– Сильно завязан на экспорт?
– Конечно. Мы сейчас потеряли западный вектор и пытаемся найти себя на азиатском направлении, на арабском.
Есть Китай, Япония, Южная Корея. Именно там сосредоточена основная покупательная способность сегодня, хоть и отличается от европейской с точки зрения требований к качеству. Корея готова покупать продукцию достаточно высокого качества, а Иран нет. Арабские страны тоже готовы покупать серьезную продукцию. Но они разные. Египет – это одна история, Объединенные Арабские Эмираты – другая.
– Удалось заместить здесь Европу по объемам?
– В целом да. Кстати, внутренний рынок тоже стал достаточно неплохо забирать у нас часть продукции.
– Какие регионы?
– От Урала до Краснодара. У нас востребованы пиломатериалы и домокомплекты. Внутренний рынок где-то даже замещает внешние направления. Если говорить о целлюлозе, то нам все равно нужен китайский рынок. Особенно если речь идет об электротехнической целлюлозе и подобных видах продукции. Хотелось бы большего, но сейчас такая жизнь. Что касается камня, то это в основном внутренняя история.
– Там небольшие объемы?
– Наоборот. У нас за I квартал 2026 г. добыча прочих полезных ископаемых, в том числе щебня, блочного камня, песка и гравия, выросла на 26%. Мы же заключили с Москвой очень крупный контракт. Но не только Москва обеспечивает спрос. У нас древесина очень высокого качества. Это так называемый скандинавский пояс. Те же японцы покупают наше дерево из-за его плотности, хотя можно купить ближе и дешевле, но не с такими высокими характеристиками. Кроме того, у нас десятилетиями складывалась культура производства, ориентированная на стандарты западного потребителя: высокие требования по допускам, качеству и т. д. Поэтому у нас специфическая и качественная производственная база.
– Логистика стала сложнее?
– Конечно. Раньше у нас буквально в 200 км был Евросоюз. Сейчас главная проблема – транспортное плечо. Из-за этого снизилась маржинальность, потому что теперь продукцию нужно везти в Китай, в другие страны Азии. Сейчас главное для бизнеса от нас – помощь со сбытом. Мы активно работаем с предприятиями лесопромышленного комплекса, помогаем находить рынки. То же самое касается каменной продукции. В этом смысле тот же контракт с Москвой имеет большое значение. Говоря о логистике и ведении бизнеса, нельзя не сказать и о нашем преимуществе: единственная дорога к Мурманску, к Северному морскому пути идет через Карелию. Мы – часть Арктики, а это приоритет, обозначенный президентом: буквально на днях было дано поручение подготовить проект комплексного развития Арктической зоны. На самом деле у нас выгодное географическое положение: рядом Петербург, Москва, выход на Поволжье.
– Помощь с сбытом – работа с иностранными партнерами? Вы берете на себя поиск контактов и рынков или бизнес занимается этим самостоятельно?
– Конечно. Есть меры компенсационной поддержки. На первоначальном этапе они сыграли очень серьезную роль, когда компенсировались транспортные расходы, связанные с экспортной логистикой, в том числе для древесины. Мы работаем через различные бизнес-миссии, контакты с нашими коллегами из других стран. Привлекаем экономические подразделения посольств иностранных государств. Например, в прошлом и позапрошлом годах мы выезжали в Узбекистан. В результате по многим позициям у нас заметно вырос товарооборот. Наши пожарные роботы сейчас устанавливаются в ташкентском аэропорту.
– Какие еще страны проявляют интерес к продукции региона?
– Десятки стран. Китай, Иран – по крайней мере раньше. Страны Центральной Азии, Азербайджан, Турция, арабские государства. Уже в том году наш экспортный портфель охватил 83 страны, более 80% субъектов малого и среднего предпринимательства являются экспортерами. Раньше основным партнером у нас, конечно, была Финляндия.
– Про Финляндию. Как сказался разрыв отношений с ближайшей страной? Понятно, что он ударил по торгово-экономическим связям. Насколько это затронуло людей?
– Финны не совсем самостоятельны в принятии решений. Вряд ли мы могли как-то повлиять на действия их властей в рамках своих полномочий. Поэтому воспринимали происходящее скорее как исторический момент. Мне кажется, финны выстрелили себе в ногу, особенно Восточная Финляндия. А ведь у нас были хорошие планы. Например, концепция «Две страны – одна Карелия». По сути, формировалось единое туристическое пространство между Финляндией и Карелией. Мы эти потери можем заместить. Туризм продолжает расти, несмотря на то что европейский турист практически перестал приезжать. А вот у финнов серьезные проблемы. Во многом экономика этих территорий строилась на туристах с восточного направления. Если использовать образное сравнение, то раньше Финляндия была мостом между Россией и Европой. А сейчас Финляндия – это скорее задворки Европы. Пусть на меня не обижаются, но выглядит именно так.