Анзор Музаев: Все хотят, чтобы не было экзаменов
Единый государственный экзамен (ЕГЭ) задумывался как ответ на непрозрачные и разрозненные правила поступления в вузы, где многое зависело от конкретного университета и личных договоренностей. Со временем он стал основной моделью отбора абитуриентов, но дискуссии о его роли и влиянии на качество подготовки выпускников школ не утихают уже 25 лет. Одни считают ЕГЭ инструментом равных возможностей, другие – источником стресса для детей и инструментом формального оценивания знаний. В интервью «Ведомостям» глава Рособрнадзора Анзор Музаев рассказал, какие задачи удалось решить с внедрением ЕГЭ, почему экзамен продолжает меняться и как сегодня он помогает государству готовить будущие инженерные кадры.
– В этом году исполняется 25 лет с момента, когда начался эксперимент по введению ЕГЭ. Сейчас этот экзамен стал неотъемлемой частью образовательного процесса. Чего удалось достичь благодаря внедрению Единого госэкзамена?
– Когда граждане критикуют ЕГЭ, то забывают, почему он появился. При этом в головах самое разное: появление экзамена нередко связывают с переходом на Болонскую систему, хотя он не имеет к ней никакого отношения. Самой большой проблемой были масштабы коррупции при поступлении в университеты: отбор был непрозрачным, а правила поступления отличались от вуза к вузу – это всех раздражало. Подать документы удавалось максимум в один-два вуза – при условии, что они находились рядом и что расписание вступительных экзаменов в обоих учебных заведениях это позволяло. Это показывало масштаб несправедливости. Кроме того, экзамены дублировались: в июне выпускники сдавали итоговые экзамены в школе и получали аттестат, а затем, в июле, – три-четыре вступительных испытания в вузе. Выпускнику из отдаленного региона или села, не занимавшемуся с вузовскими репетиторами, поступить в престижный федеральный вуз было практически нереально. Фильм «Москва слезам не верит» – это как раз про то, что главная героиня не поступила в вуз с первого раза и дальше выбрала другую жизненную траекторию. ЕГЭ изменил эту ситуацию, и это самый большой успех введения данной системы.
– Причем в школе и университете были экзамены по тем же предметам, но с разными требованиями.
– Да, каждый вуз устанавливал свои требования. Единого стандарта не было, особенно в 1990-е гг., при слабом государственном контроле этого направления по сравнению с временами СССР. В итоге было непонятно, как и к чему готовиться. Именно поэтому в 2001 г. возникла идея разработать единый экзамен для поступления в вузы. Затем последовал экспериментальный этап, который длился около восьми лет и охватывал отдельные регионы. В этот период действовали смешанные модели: выпускники могли сдавать и ЕГЭ, и традиционные экзамены, выбирая, какие результаты учитывать при поступлении в вуз. В 2009 г. ЕГЭ стал обязательным.
У этого экзамена были взлеты и падения. Первые годы ЕГЭ тяжело входил в штатный режим, были проблемы с объективностью проведения экзамена. Критическим моментом стала утечка 2013 г., когда задания попали в интернет. Это показало необходимость серьезной доработки всей системы. С этого момента началась большая работа по совершенствованию ЕГЭ, которая продолжается до сих пор: меняются условия проведения, технологии, нормативно-правовые акты и жизненные реалии. Экзамен должен быть гибким – и по содержанию, и по процедурам проведения.
Помимо этого есть важные задачи, которые ставит перед нами правительство, – это вопрос технологического суверенитета, создания условий для технологических прорывов в различных отраслях экономики. И здесь Минпросвещения, Минобрнауки, а также Рособрнадзор должны сделать все, чтобы сдача естественно-научных предметов была привлекательной, потому что нам нужны инженерные кадры. Содержание контрольных измерительных материалов (КИМ) также должно отвечать требованиям вузов, чтобы они отобрали студентов и начали с первого курса готовить их к очень непростой специальности инженера. Университеты не должны тратить время на доведение знаний студентов по общеобразовательным предметам до необходимого уровня.
Если подводить итог, то за 25 лет ЕГЭ прошел путь от эксперимента к системе с постоянным совершенствованием. Сначала это было новое явление, затем – период осмысления и критики, включая разговоры об «угадайке». С 2013 г. идет серьезная работа над содержанием и форматом экзамена, в том числе практико-ориентированности в экзаменах по всем предметам. Наша работа продолжается: сейчас мы обсуждаем новые форматы, в том числе возможное разделение экзаменов по физике и химии на теоретическую и практическую части. Здесь есть много подводных камней: к тому времени, когда решение по этому вопросу будет принято, нужно будет обеспечить единые условия проведения по всей стране независимо от региона.
– А удалось ли решить первоначальную задачу введения ЕГЭ – победить коррупцию?
– При поступлении в вузы – да. Конечно, есть единичные случаи, когда мы ежегодно с помощью специальных методик и технологий выявляем нарушения – например, когда вместо одного ребенка на экзамен приходит другой или когда работы выполнены разными почерками. Такие попытки фиксируются, и все выявленные случаи, в том числе совместно с правоохранительными органами, доводятся до конца. При этом, если бы нарушения носили системный характер, в современном открытом мире это невозможно было бы скрыть – об этом неизбежно стало бы известно.
Поэтому с учетом усиления контроля за объективностью родителям лучше настраивать ребенка на подготовку к ЕГЭ и честную сдачу. Это проще и безопаснее, чем пытаться нарушить правила. Практически все такие попытки заканчиваются провалом. Публично об этом обычно не говорят, но мы каждый год видим такие примеры.
– Какова доля нарушителей в общем числе сдающих?
– Вы знаете, это число не меняется. Если говорить о списывающих, которых мы удаляем за шпаргалки и телефоны, то цифра стабильная – около 1000 человек в год. В один год чаще приносят бумажные шпаргалки, в другой – телефоны, гаджеты, микронаушники.
– Это на всю страну?
– Именно так. При общем числе сдающих около 700 000 человек ежегодно, включая выпускников прошлых лет. По ощущениям, примерно треть нарушителей – это те, кто проваливает экзамен уже не первый год: умрем, но не сдадим честно! У нас есть чемпионы – это люди, которых мы удаляем с экзамена несколько лет подряд. Человек не готовится: надеется прийти и сдать на авось.
– Каков портрет человека, которого удаляют с экзамена?
– Очень редко это отличники. В прошлые годы еще встречались случаи, когда ребенок слишком переживал и на всякий случай брал телефон. Подавляющее большинство – это ребята, которым, в принципе, нечего терять. Они знают, что не готовы, но идут на экзамены.
Я лично несколько лет назад застал в одном из пунктов такую картину: общественные наблюдатели нашли в урне целую стопку бумаги. Мне стало интересно, какую шпаргалку можно было так написать на ЕГЭ. Начал читать: оказывается, кто-то просто скачал из интернета сочинения на основе различных текстов. Я пролистал это все и сразу сделал только один вывод: человек, который в интернете даже не знал, что искать, – как он мог сдать экзамен? Он просто взял кипу бумаг: авось что-то да вычитаю. А на экзамене по русскому языку будет представлен совершенно новый и незнакомый участнику текст, на основе которого необходимо написать сочинение. И чем может помочь участнику эта стопка чужих сочинений по другим текстам?