Андрей Рубанов: Я знал, что однажды это кино снимут
Лауреат премий «Ясная Поляна» и «Национальный бестселлер» Андрей Рубанов для российского кино имя отнюдь не новое. Он писал сценарии к историческому эпику «Викинг», фантастическому экшену «Вратарь галактики» и многосерийной криминальной ретродраме «Мурка», вдохновленной одноименной дворовой песней. Но вышедший на этой неделе в кинопрокат «Коммерсант» братьев Федора и Никиты Кравчуков стал первой полнометражной экранизацией писателя – причем книги судьбоносной. Именно с романа «Сажайте, и вырастет», за собственный счет изданной в 2005 г., началась литературная карьера Рубанова.
Это, как бы сказали сегодня, автофикшн. В середине 1990-х банкир Андрей Рубанов оказался вовлечен в масштабную аферу, связанную с хищением средств из госбюджета. Бизнес они вели вместе с партнером, и самоуверенный «яппи» полагал, что, если возьмет вину на себя, оставшийся на воле друг все уладит и дело закончится штрафом. Но ситуация вышла из-под контроля, и в общей сложности Рубанов провел за решеткой больше двух лет. Большую часть времени – в общей камере, куда набилось почти полторы сотни арестантов. Рубанов смог адаптироваться – пережитый опыт не сломал, а сделал его сильнее. Главную роль в экранизации, получившей название «Коммерсант» (в прокате с 23 апреля), сыграл Александр Петров, и персонаж остался полным тезкой писателя.
В интервью «Ведомостям» Рубанов рассказывает, почему доверился режиссерам-дебютантам (старший из братьев родился через три года после завязки истории), как Стругацкие сформировали поколение 1990-х, а также раскрывает детали новой книги – биографии музыканта и продюсера Стаса Намина.
«Они сказали: «Это круче Чака Паланика»
– Вы же роман «Сажайте, и вырастет» сначала опубликовали сами, за свой счет, после того как получили отказ в Ad Marginem. А вы подавали рукопись в другие издательства? Или после первого отказа решили больше не пытаться?
– Да, была только одна попытка. Я решил – если откажут в Ad Marginem, никуда больше не пойду.
– Почему подались именно в Ad Marginem?
– Это издательство тогда сильно шумело. Они издавали Сорокина, Лимонова, Проханова – были очень модные, контркультурные. Не про бизнес, а про умные книжки. Я никого тогда в книжном мире не знал. Просто позвонил в издательство: «Не хотите ли рассмотреть мою рукопись?» Отнес им стопку. Девушка сказала позвонить через месяц. Я позвонил – сказали, что нет, издавать не будем. И я издал книгу за свой счет.
– В Ad Marginem объясняли, почему отказали?
– Нет. Сейчас мы с Мишей Котоминым (главный редактор Ad Marginem. – «Ведомости») добрые знакомые, можно у него спросить почему, но я не спрашиваю. И он сам не говорит. Было б мне тогда лет 20, я бы менее болезненно переживал отказы. Но я уже был взрослый дядька. Свой бизнес. Поэтому решил действовать сам. Всю торговую схему я знал. Отпечатал тысячу экземпляров, рекламные плакатики даже сделал, получил ISBN, начал искать торговую сеть, которая бы взяла книгу, – где-то за год я всю эту процедуру прошел. В торговые сети, естественно, меня не брали. А дальше была известная история – я послал по почте экземпляр Льву Данилкину в «Афишу». Данилкина я, можно сказать, боготворил, читал запоем – это был самый влиятельный критик страны. И вот мы встречаем Новый год, товарищи мне говорят: «Тебе тут какой-то Данилкин звонил». Мы встретились, он про меня написал – и на следующий день мне оборвали телефон. Сейчас это, конечно, невозможно себе представить. Сразу два питерских издательства предложили переиздать роман. Я выбрал «Лимбус», потому что они предложили больше [денег].
– И началась карьера. А как роман оказался у братьев Кравчуков? Через отца – Андрея Кравчука, режиссера «Викинга»?
– Да, через Андрея Юрьевича, с которым мы друзья-товарищи и до сих пор сотрудничаем. Он еще и читающий режиссер, что сейчас не часто встречается. Это, условно, во времена Говорухина все режиссеры читали книги и искали материал, а сейчас это скорее исключение.
– Братья Кравчуки объяснили, чем их зацепил роман?
– Они сказали: «Это круче Чака Паланика», мне и достаточно. Ну что – молодые парни. Хотят сделать что-то крутое, ярко о себе выступить – все понятно.
– Кравчук-старший – это же ваш первый режиссер? Вы познакомились на «Викинге»?
– Да, я в кино попал в 2010 г., и попал к нему. С тех пор мы корефаны. Андрей Кравчук и продюсер Анатолий Максимов после «Адмирала» придумали фильм о Крещении Руси. И стали искать сценариста – писатель, с которым они начинали (он написал им синопсис), чем-то их не устроил. Требования у них были высокие, поэтому все сценаристы, к которым они обращались, последовательно отказались. Они начали искать среди писателей – те тоже отказались друг за другом. Так дошли до Прилепина, который тоже отказался и посоветовал меня. Я был последним в очереди, но единственным, кто смог с ними работать.
– А почему все отказывались?
– Весь фильм был уже ими придуман. Они знали, что хотели, но им нужен был человек, который мог бы написать сам сценарий. Договор был без ограничения количества драфтов, мы двигались поэтапно – пока сцену не сделали, за следующую не брались. Поэтому переписывать приходилось до упора. Это заняло полтора года.
– У какой сцены было больше всего драфтов? У финального разговора Владимира и Свенельда?
– Нет, у сцены, когда Владимир возвращается в Новгород. У нее было 26 или 28 драфтов, это мой рекорд. Но, повторяю, я был лишь исполнитель. Единственная моя настоящая заслуга на «Викинге» – я придумал речь героев. И то не я один – мы вместе придумали. Как звучала та речь на самом деле, никто не знает. Даже академик Зализняк. Хотя он думал, что знает, и, если бы мы его попросили перевести сценарий на древнерусский, никто бы из зрителей ничего не понял. Нужна была стилизация, но какая?
Мы рассуждали так: в Х веке нет ни газет, ни телевизора, ни радио, ни телефонов. Значит, информация не циркулирует. Таким образом, стоимость ее резко повышается. Допустим, живем мы в деревеньке, ничего не знаем, что в мире творится. Вдруг заходит к нам бродяга – мы, естественно, начинаем его расспрашивать, что вокруг происходит. Новости стоили дороже, чем сейчас, потому что добывать их было труднее. И мы решили, что герои у нас будут говорить только в тех случаях, когда уже нельзя молчать. И говорить очень коротко.