Так решили женщины: как в начале ХХ века француженки создали свой суд присяжных
До 1940-х француженки не могли становиться присяжными — эта роль отводилась мужчинам. Рассматривая дела, где женщины были обвиняемыми или пострадавшими, жюри нередко руководствовались гендерными стереотипами — о женской неуравновешенности, природной доброте или, наоборот, жестокости. А порой оправдывали абьюзеров и насильников — из мужской солидарности. Чтобы изменить ситуацию, активистки начали ходить на заседания судов и выносить свои собственные вердикты.
В 1905 году сестры Гиацинта и Камилла Белилон предложили единомышленницам ходить на заседания парижских ассизов — так назывались суды присяжных, где рассматривали уголовные преступления (от латинского assisa — заседание). Заседать там могли только мужчины. Неофициальная женская коллегия присяжных (jury féminin) тоже слушала дела и выносила свои вердикты. На протяжении пяти лет организация публиковала альтернативные приговоры в газете Journal des femmes. Таким образом французские феминистки боролись за юридическое равенство.
Только мужчины
Суд присяжных ввели во Франции в 1791 году — институт должен был воплотить принцип участия граждан в делах правосудия. В Третьей республике (буржуазно-демократический режим, установившийся во Франции после поражения роялистов в 1870-х годах) суд присяжных функционировал исключительно в системе уголовного судопроизводства. Закон 1872 года строго определял, кто может быть присяжным: граждане мужского пола в возрасте от 30 до 70 лет, обладающие избирательными правами. Из списков исключались иностранцы, осужденные преступники, слуги, банкроты и неграмотные.
Потенциальные присяжные отбирались мировыми судьями и местными чиновниками, что на практике приводило к классово не пропорциональному составу жюри. Среди присяжных преобладали представители буржуазии, подсудимые же, как правило, принадлежали к рабочему классу. Клятва присяжных требовала от них «с величайшей тщательностью изучить выдвинутые обвинения» и следовать «своей совести и внутреннему убеждению», но формулировка оставляла пространство для интерпретаций. Мужчины нередко проявляли снисходительность к обвиняемым, с которыми разделяли социальный опыт и представления о допустимом поведении. Так, присяжные нередко оправдывали обвиняемых по делам о насилии в семье.
Еще в 1860 году писательница Женни д'Эрикур в книге «Освобожденная женщина» призывала к совместному заседанию женщин и мужчин в коллегии присяжных, утверждая, что женщины более нравственны и милосердны. Кроме того, она считала, что мужчины менее способны понять мотивы женщин-обвиняемых. Ключевой же аргумент был таким: «Поскольку [Уголовный] Кодекс объявляет ее [женщину] равной мужчине в отношении виновности, проступков, преступлений и наказаний, она объявляется способной, как и он, понимать зло в других».
В 1885 году знаменитая суфражистка Юбертина Оклер и ее ассоциация Le Suffrage des femmes («Женское избирательное право») включили в свою программу требование о «трибуналах и судах, состоящих из мужчин и женщин». Оклер считала, что законы неполны и лишены «печати справедливости», а семейное право виделось ей инструментом угнетения, позволяющим мужчине присваивать имущество, труд и саму личность женщины.
В 1894 году другая феминистка, Эжени Потонье-Пьер подала в Палату депутатов петицию с требованием «права для женщин участвовать в уголовном суде присяжных» и отмены статьи 324 Уголовного кодекса, которая оправдывала мужей за убийство жен, застигнутых на месте прелюбодеяния. Петиция была отклонена, а ее создательница подверглась травле: журналисты язвительно предполагали, что женщины-присяжные использовали бы свою власть для «совершения мстительных убийств».
На Международном феминистском конгрессе 1896 года единогласно решили, что допуск женщин в коллегии присяжных следует рассматривать как важное право, равное по значимости праву голосовать. При этом феминистки, требующие допуска женщин в суды присяжных, часто придерживались эссенциализма: они считали, что у женщин другая этика (они более заботливые и эмпатичные, способны к материнским чувствам).