Владимир Березовский
Владелец великого частного собрания (авангардисты! мирискусники! символисты! ленинградский нонконформизм!), арт-дилер и сооснователь KGallery переписал историю искусства: благодаря Владимиру Березовскому мы впервые увидели прежде неизвестные работы Серова, Сомова, Серебряковой, Бенуа, Петрова-Водкина и кого только не. Он сделал нетипичный арт-жест: вывел частное коллекционирование классического искусства в люди — в публичное культурное поле галерей и музеев. До него собрания петербургских коллекционеров существовали в закрытом режиме личного капитала вкуса, а теперь они на века вписаны в канон русского искусства.
Кульминацией этой тонкой и последовательной стратегии стал выставочный блокбастер года «Последнее закрытое собрание. Коллекция Куниных»: 230 неизвестных публике работ рубежа XIX–XX веков впервые за сто с небольшим лет целиком покинули стены квартиры, где хранились наследниками в неприкосновенности. Спойлер: Константин Эрнст провел в KGallery на экспозиции (художественное оформление — Антон Горланов) восемь часов.
Соосновательница KGallery Кристина Березовская выясняет у своего отца, как собрать коллекцию музейного уровня и почему он создал новый тренд быть видимым среди владельцев частных собраний.
«Целых двадцать лет мы шли к тому, чтобы показать коллекцию Куниных целиком»
Кристина: Выставка «Последнее закрытое собрание. Коллекция Куниных» в KGallery стала суперхитом, и это понятно: 70 работ одного только Александра Бенуа, которых никто никогда не видел. Пожалуй, это единственная частная коллекция в России, которая была собрана век назад и сохранилась в неизменном виде, причем большинство произведений за сто с лишним лет ни разу не покидали стен квартиры. Скажи, почему владельцы коллекций классического искусства, не в пример обладателям современного искусства, так неохотно их показывают?
Владимир: Такие коллекционеры в Ленинграде всегда составляли узкий круг —от силы человек десять. Допускали в него буквально единиц. Как минимум из соображений безопасности: сигнализацию в советское время проводили только тем, кто вставал на государственный учет: было несколько случаев ограблений домов коллекционеров. Парадокс в том, что чем больше работ ты показываешь, тем безопаснее: если украдут вещь с понятным провенансом, что с ней делать? Кто это купит?
Кристина: Это стали понимать. И ведь именно ты повлиял на то, что коллекционеры выходят из тени, становятся более открытыми и охотнее дают работы на выставки.
Владимир: Да, ведь часто хочется показать свои вещи, которые ты собирал долгие годы. Ситуация стала меняться после того, как я предложил Русскому музею сделать проект «Три петербургские коллекции», где в 2019 году впервые показали частные семейные собрания — Палеевых, Наумовых и наше, Березовских. Был большой резонанс. Многие работы — от Айвазовского и Кустодиева до Фалька и Альтмана — публика увидела впервые.
Кристина: Кстати, как минимум один член нашей семьи был против такого «опубличивания».
Владимир: Да, твоя мама. Но именно та выставка в Русском музее запустила процессы, которые сделали возможным показ коллекции Якова и Александры Куниных в KGallery. Юрий Вадимович Кунин, который унаследовал и полностью сохранил собрание семьи, приходил в Русский музей много раз, задавал вопросы, удивляясь, что, оказывается, искусству из частных коллекций можно дать второе дыхание, демонстрировать его зрителю. Ведь раньше это было не только не принято, но считалось почти невозможным. Иногда коллекционеры показывали свои вещи в музеях, но в каталогах и на этикетаже никогда не указывали фамилию владельца. В KGallery мы сделали это обязательным, и теперь это обычная практика для всех институций. Так вот, я пригласил Юрия Вадимовича к нам на выставку «Петербург — Париж. Юрий Анненков. Мирон Шерлинг. Борис Григорьев». Мы разговорились, он заметил, что у него тоже есть неплохой Анненков, — и нехотя дал нам на экспозицию два рисунка. Так мы начали общаться, ходить друг к другу в гости, и уже гораздо легче на следующую выставку KGallery получила от него две работы Рериха. А на экспозицию Петрова-Водкина — и вовсе три знаковые работы. А ведь когда мы только открывали KGallery и я раздобыл телефон Куниных, чтобы попросить живопись Бориса Григорьева, он мне решительно отказал, сказав, что и музеям почти ничего не дает. Получается, целых двадцать лет мы шли к тому, чтобы показать его коллекцию целиком.
Кристина: Более того, восстановили ее историческую целостность: в экспозицию вошла единственная проданная за сто лет работа — портрет первой российской профессиональной галеристки Надежды Добычиной, которая помогала Куниным составлять коллекцию.
Владимир: Удивительно, что эта работа Константина Сомова в итоге оказалась в собрании нашей семьи. Яков Карпович Кунин когда-то расстался с ним, чтобы его сын смог достойно отпраздновать свадьбу. Причем продал сыну Добычиной — в их семье я его и купил.
Кристина: Можно ли сказать, что KGallery стала первой частной галереей, где показывают искусство из коллекций музеев?
Владимир: В Петербурге — да. Это результат сложившейся репутации и многолетнего сотрудничества — наша выставка «Кустодиев» в 2020 году была составлена процентов на шестьдесят именно из таких работ. Но и я ведь тоже никогда не отказывал музеям.
Кристина: Прямо никогда? А вот недавно был случай…
Владимир: Ладно, был. Но просили надолго и далеко. А я не могу отдавать надолго, привык! Буду слишком скучать. Вот весной в «Манеже» закончилась выставка «Все Бенуа — всё Бенуа» — мы не только отправили на нее вещи из нашей коллекции, но и сделали каталог. Мне вообще очень нравится издательская деятельность: каждый наш проект сопровождается хорошим изданием, который мы обязательно отправляем во все крупные библиотеки.
Кристина: Ты продолжаешь показывать частные коллекции: в июле в KGallery приедет еще одно почти неизвестное раньше петербургское собрание.
Владимир: Да, этот проект посвящен творческой династии Татьяны Шишмаревой и Василия Власова, графиков и книжных иллюстраторов, учеников Владимира Лебедева. Его инициатором стала внучка художников. Мы с ней начали внимательно изучать наследие семьи и оказалось, что у Шишмаревой и Власова была небольшая личная коллекция: что-то они покупали сами, многое им дарили друзья и коллеги по знаменитому «Детгизу». Достали какие-то папки, куда никто давным-давно не заглядывал. А я заглянул. И увидел ранние рисунки Владимира Лебедева, о которых мечтал всю жизнь и нигде не мог найти. Обнаружил два рисунка Бориса Григорьева, целый архив Николая Лапшина — когда художник умер в блокаду, Власов забрал работы к себе домой, чтобы они не пропали. А еще с ним приключилась такая история: в четырнадцать лет Василий Власов трудился подмастерьем у Репина, растирал ему краски в его доме в Куоккале. И однажды Илья Ефимович сказал: поезжай-ка ты на заброшенную дачу Валентина Серова (она находилась чуть дальше по берегу Финского залива, сейчас это место называется Смолячково), посмотри, может, что-то там осталось. Власов поехал. Дом был в совершенно жутком состоянии — без окон, без дверей, но в каких-то обрывках обоев он действительно нашел рисунок Валентина Серова. Все это мы и покажем летом. Потом готовим совместную выставку Серова и Коровина. А после сделаем очень необычный проект, предполагаю, что он станет сенсацией: будут несколько неизвестных шедевров из собрания писателя Даниила Гранина. И уже обсуждаем 2027 год, думаем про русский символизм: творческое объединение «Голубая роза» и вот это всё. Так что планов — громадье! За все современное у нас отвечаешь ты, а я вот по классическому искусству.