Лев Лурье и Мария Элькина
Историк Лев Лурье и архитектурный критик Мария Элькина совершили нечто фундаментальное — наконец-то написали серьезную толстую книжку про историю Петербурга, которую легко читать.
На Марии: куртка, джемпер и юбка ROCKABI
Текст заслуженных краеведов, урбанистов и писателей (Лев Яковлевич — серийный автор исторических хитов, Мария известна любимым мэнуалом зумеров и миллениалов «Архитектура. Как ее понимать») тут же разошелся на цитаты. Так «Вся история Петербурга от потопа и варягов до Лахта Центра и гастробаров» молниеносно стала бестселлером: пришлось допечатывать тираж.
Еропкин, Миних, Баранов: кто строил Петербург будущего сто, двести и триста лет назад
Элькина: Книги ведь можно читать по-разному, и в нашей «Вся история Петербурга» я вижу, кроме всего прочего, реальных персонажей, которым удалось сделать что-то заметное для Петербурга. Петр Еропкин фактически придал цельность устройству города в 1730-е годы — хотя Анна Иоанновна, назначившая его главным архитектором, и не была просвещенным правителем. Бурхарт Миних спас Петербург от запустения во время возвращения двора в Москву в царствование Петра II. Сергей Витте провел невероятно успешные экономические реформы, когда при Александре III ситуация как будто бы зашла в тупик. Николай Баранов стал лучшим главным архитектором советского Ленинграда, и это в 1940-е годы. Я вот много думаю в последнее время — и подозреваю, не я одна — как отдельный жизненный путь связан с историческим процессом. Все мы попали в большие обстоятельства, не зависящие от нас. В молодости мне казалось, что тут есть абсолютная зависимость: чтобы реализоваться, нужны условия. И задаюсь вопросом: действительно ли наши возможности определены моментом?
Лурье: Не совсем так. Конечно, есть сферы, которые для кого-то в определенные отрезки русской истории были полностью закрыты. Скажем, если ты родился евреем в 1950 году, ты не мог стать полковником Советской армии. Для многих людей в СССР административная карьера была невозможна в силу их моральных принципов. В годы застоя к этому добавился возрастной ценз: люди поколения Юрия Лужкова или Валентины Матвиенко на должность уровня Политбюро или первого секретаря обкома рассчитывать на излете существования СССР не могли. И даже работа директора завода или ресторана была номенклатурной. Тем не менее, всегда есть сферы, где можно реализовать себя.
Элькина: В разные времена эти «свободные ниши» разные. В предреволюционные годы хорошо, наверное, было быть богемой — поэтом, художником.
Лурье: Правильно, потому что «в начальники» не брали, если ты не закончил Николаевское кавалерийское училище, Пажеский корпус или еще одно из подходящих заведений. После 1906 года можно было — и успешно — делать карьеру в Думе, но не в исполнительной власти. Между прочим, это и объясняет провал Временного правительства, люди просто не имели навыков государственного управления. Но я не соглашусь с тобой относительно особенной роли культуры в начале века. При Александре II русская культура была точно не менее яркой, чем в начале XX века. Тогда были написаны «Война и мир», книги Достоевского, пьесы Островского.
Элькина: Она была не менее яркой, но деятели культуры жили хуже. Потом, в начале XX века появился русский авангард — наш главный вклад в мировую визуальную культуру.
Лурье: Тут есть влияние и больших социальных факторов. Достоевский жил хуже, чем поэты Серебряного века, потому что аудитория была меньше и беднее. Маяковский был отчасти стендапером, сравнительно богатые люди готовы были платить деньги за то, чтобы смотреть, как он читает стихи. А какой-нибудь Евгений Евтушенко собирал буквально стадионы, чего не мог себе представить ни один поэт в 1910-е годы просто потому, что не было физически столько читающих людей. Виктор Пелевин сегодня куда более известен, чем в свое время Александр Блок.
Элькина: Не всегда прогресс линейный. Скажем, ученым было лучше быть во времена СССР, чем в 1990-е годы.
Лурье: И в то же время именно после перестройки случился некий культурный прорыв. Мы никогда не узнали бы продюсера Сергея Сельянова и режиссера Алексея Балабанова, если бы не перестройка. Открылись возможности, которые прежде были закрыты.
Элькина: 1990-е дали много свободы, но ведь русская культура сохранялась, а иногда и процветала и при очень суровой цензуре.
Лурье: Русская культура не умерла ни при Александре III, ни при Николае I, ни при Сталине. В советское время, например, многие литературно одаренные люди занимались переводами. Довлатов, когда его спросили, кто лучше всего пишет на русском языке, назвал Риту Райт-Ковалеву, переводчицу Сэлинджера.
Элькина: Кроме того многие делали вполне себе достойную карьеру совершенно, так сказать, официальную.
Лурье: Конечно, кто-то сказал бы, что идеальная карьера в советское время — карьера Григория Васильевича Романова. Сын крестьянина, прошел фронт, поступил на завод им. Жданова, получил высшее образование, стал партийным работником, и вот, пожалуйста, он уже секретарь горкома партии. При нем довольно быстро строили метро в Ленинграде, хотя бы это стоит считать достижением.
Элькина: Для меня самый яркий пример человека, который много сделал в условиях невероятных ограничений, это Николай Баранов, главный архитектор Ленинграда. Он занимал эту должность в тяжелейшие времена, с 1938-го до конца 1940-х, то есть и в годы блокады тоже, и при этом реализовал множество красивых идей. Разработал стратегию озеленения города, построил малоэтажные кварталы в районах Охты, Нарвской и на улице Савушкина, спроектировал фактически Приморский проспект. Он же придумал основные принципы программы капитального ремонта. Я читала записки Баранова начальству, он мастерски умел убеждать, пользуясь принятыми идеологическими формулировками. А потом еще и стал заместителем министра строительства, то есть по сути министром архитектуры СССР.