Кутюр — это экстаз
Это примерка! И главный динамический дуэт сезона: императрица глянца Алена Долецкая и принц нового русского кутюра Илья Мигмун устроили эпичный тест-драйв плиссированным гигафижмам и жесткокаркасным корсетам Migmoon (сверхновый бренд Ильи уже в гардеробных Розалии, Филиппин Леруа-Больё и Cardi B).
Тур в кутюр! Пишем фэшн-Одиссею: нашли возможность острова, где матриарх глянца, хранительница архивных смыслов и просто верховная Алена Долецкая встречает сверхнового кутюрье-визионера Илью Мигмуна, который в свои 22 одевает Розалию и Cardi B (запросила платье, чтоб точь-в-точь как на обложке Собака.ru c Викой Салават!). Отправили динамический (и со всех сторон мифологический!) дуэт в боат-трип по волнам нашей модной памяти и зыбям цифрового неокутюра. Получилось эпическое путешествие в русский код и бессознательное, в мир богов и героев высокой моды (Валентино! Лагерфельд! Маккуин!) и тотальное возвращение в жизнь в регистре кутюра.
Кутюр - это свобода или дисциплина?
Долецкая — аналоговый, мегатактильный человек, а для Мигмуна красота важнее комфорта
Илья: Алена, вы снимали и снимались в тоннах кутюра. Как вы думаете, есть ли у кутюрного платья своя воля? Бывали случаи, когда наряд буквально подчинял себе модель или менял ход съемки вопреки фотографу и всем ТЗ?
Алена: Платье часто диктует свои условия, особенно в кутюре, когда избыточная или эксцентричная манера исполнения буквально берет в плен человека.
Помню съемку для Citizen K, где мне надо было сняться в кутюрных нарядах сезона. На мне было платье Jean Paul Gaultier с корсетом, а по плечам и сзади тянулся эдакий шлейф из тончайших длинных перьев экзотической птицы. Задача состояла в активном движении, но ни я, ни стилист не смогли справиться с этой конструкцией. Я просто упала на кровать от потери ориентации в пространстве, и эту фотографию мы в итоге и опубликовали. Платье Jean Paul Gaultier высказало свою волю.
У Александра Маккуина всегда было очень сильное, точное дизайнерское сообщение, будь то обливание моделей краской или летающая голографическая Кейт Мосс. Чтобы отразить эти смыслы, журналы всегда тщательно выбирали моделей и локации. Его вещи диктовали сюжет.
Илья: Алена, а что вы почувствовали, когда примерили платье Migmoon? Было ли это вмешательством в вашу идентичность?
Алена: Бренд и вау-эффект Migmoon строятся на твоем очень личном видении анатомии и сложной графики женского тела. Это серьезная работа с конструкцией, но на практике это еще и жесткие корсеты. А я не выношу насилия над собой ни в каком виде. Еще в раннем возрасте я телепатически получила совет от Юбера де Живанши: если хочешь выглядеть стройнее и элегантнее, всегда делай платье на полтора сантиметра шире, чем твои реальные мерки.
Я люблю свободу. Мне важнее то, что я говорю и делаю, чем впечатление от сковывающего наряда. Я прекрасно понимаю, зачем нужны эта корсетность и сочетание с бархатом, о чем это платье. И я могу сыграть роль на съемке, но жить в этом мне, как свободному человеку, было бы очень сложно.
Илья: Мой дизайн часто связан с публичными выступлениями и красными дорожками, поэтому мы всегда нацелены на вау-эффект. Театральное прошлое моих родителей дает о себе знать: для меня картинка важнее комфорта. Migmoon привлекает героинь, которые ради потрясающего кадра в социальных сетях готовы перетянуться, не дышать или даже выйти, не дыша, замуж, а потом расшнуроваться и наконец выдохнуть.
Все это тема моего исследования как дизайнера. Мне интересна история деформирования тела и создания чего-то нового. Многие кутюрье, такие как Маккуин, Скиапарелли или Ирис ван Херпен, шли этим путем. Вся привычная одежда уже придумана, поэтому нужно либо играть с технологиями и тканями, либо перепридумывать человеческое тело, добавляя необычные объемы.
Алена: Мысль про перепридумывание тела любопытная и глубокая. Во многом поэтому у кутюра грандиозное будущее, и здесь главное — чтобы не кончались деньги.
Недавно я была на выставке Ирис ван Херпен в Париже. Она феноменально скрещивает натуральное с высокими технологиями. Явление человека в новом теле — это путь, который последовательно проходила Леди Гага: от туфель-броненосцев Маккуина до экзоскелета-осьминога Армани, от мясного платья до силиконовых протезов на скулах и плечах. Мы каждый день видим брюки, джинсы, майки и прочие базовые вещи — это скучно. Кутюр же дает возможность показать человека так, как он больше нигде не сможет явиться. И как визуальный манифест исполнителя — это интереснейшая дорога.
Илья: Кутюр перепрошивает тактильность. Ощущали ли вы, как кутюрные и кастомные вещи физически влияют на физиологию в эпоху тактильного голода, когда все сидят в экранах?
Алена: А я совсем не могу покупать себе вещь в интернете. Мне нужно ее примерить, почувствовать, как ткань скользит, ласкает или покусывает, подтягивает она меня или расслабляет. Я аналоговый, мегатактильный человек и не верю обещаниям в сети. Пока мои нейронные связи не подтвердят, что телу комфортно в этих швах и тканях, я вещь не куплю.
Полагаю, кутюр вряд ли будет продаваться через интернет. Богатые дамы из Силиконовой долины прилетают в Париж на 14 примерок ради этих ощущений и идеальной подгонки. Именно феноменальный тактильный опыт плюс предельная кастомизация и стоят денег.
Илья: Вы носили и кутюр, и премиальный люкс. Есть ли физиологическая разница в ощущениях между кутюрным платьем и просто дорогим шелковым или кашемировым нарядом?
Алена: Когда я носила кутюрные вещи, для меня было важно само знание того, что эта вещь никогда и ни на ком больше не повторится.
Вспоминаю одно потрясающее платье-пальто, купленное мной на аукционе. Это был очевидный оммаж Кристиану Диору. Суперэлегантное, из изумительного тончайшего габардина, идеально отработанное изнутри и снаружи. На нем не было перьев или лишнего декора, но его архитектура поражала: приталенный силуэт, крошечный воротничок, несколько пуговиц, рукав три четверти, а подол уходил в безупречное полусолнце. Ты застегиваешь три пуговицы — и за секунду превращаешься в невероятное явление, в распускающийся цветок.
Физиологически разница огромная. Это высочайшее качество ткани и гениальный крой. И знание того, что на тебе именно кутюр, ментально разогревает и моментально улучшает настроение. Если настроение — это физиология, то она точно сильно меняется к лучшему.
Илья: Нейроученые доказывают, что созерцание высокой геометрии активирует зоны мозга, ответственные за состояния, близкие к трансу. Почему сложная плиссировка или узор-фрактал вызывают у нас почти религиозный экстаз?
Алена: Не только геометрия, но и настоящее рукоделие, сложная игра с кроем и швами всегда вызывают восторг у тех, кто понимает, как это создано. Когда ты видишь тончайшую строчку на старинном платье, которую даже не чувствуешь на теле, — это транс. Сложная плиссировка на 12 метров ткани, как платье Migmoon, — это чистая медитация: и для создателя, и для носителя, и для стороннего созерцателя. Сегодня, в эпоху AI, когда в промт можно вбить любой запрос, ручной труд становится еще ценнее. Кутюр — это экстаз, и он возникает тогда, когда ты понимаешь величие и магию этого мастерства.
Илья: Как соотносятся кутюр и молодость? Кутюрное платье — это попытка забальзамировать молодость или способ переизобрести эстетику зрелости?
Алена: Конечно, это способ переизобрести эстетику зрелости. Наш эстетический вкус меняется, растет и мудреет вместе с нами. Кутюр дает возможность зрелому человеку презентовать себя миру совершенно по-новому.
Как кутюр превратился в поп-блокбастер?
Лагерфельд — законодатель правил цифрового кутюра? Мигмун узнаёт у Долецкой про скорость адаптации Карла
Илья: В XX веке кутюр был кастовым ритуалом для 200 богатейших женщин мира. Сегодня кутюрное шоу — это цифровой поп-блокбастер. Было: кулуары для избранных. Стало: мета-мет-гала для всех. Кутюр утратил или обрел, когда переехал из закрытых салонов Вандомской площади во все экраны смартфонов сразу?
Алена: Кутюр не стал массовым. На сегодняшний день реальная клиентура, которая покупает эти вещи, составляет около 2–4 тысяч человек в мире. Это ничтожно мало относительно населения планеты.
Интересно то, что кутюр приобрел статус поп-блокбастера. Мода привлекает внимание, заставляет думать, удивляться, радоваться, обсуждать или хейтить. Созерцание кутюра никому не навредит. Поэтому отвечу так: он обрел зрителя. А вот о потерях мы поговорим дальше.