Кирилл Раневский

Текст Юлия Машнич, Полина Шевцова. Фото Ольга Тарасенко

Кирилл сфотографирован в свите моделей (примерили образы из его новейшей кутюрной коллекции Capote’s Swans, посвященной лебедушкам Капоте!) в необарочных залах особняка Мясникова. Здесь в музыкальном салоне выступали суперзвезды Петербурга конца XIX века: прима Матильда Кшесинская, актриса Вера Комиссаржевская, высокий бас Федор Шаляпин.
На Кирилле: тренч NAMELAZZ, брюки RANEVSKY, воротник «Крестецкая строчка», на моделях: платья RANEVSKY

Кирилл Раневский — сенсационный кутюрье и виртуоз дарк-будуаркора из вишлиста топ-модели Алеси Кафельниковой, фэшн-инфлюенсера Иды Галич и певицы Ольги Серябкиной. Как юноша с голливудской волной и дипломом белгородской художки запустил бренд Ranevsky в 17 лет и разом покорил всех стилистов (первыми пали Олег Горчанин и Ксюша Смо!), а также певицу Seville, фэшн-диву Юлию Матвиенко и даже телеведущую нашего сердца Ларису Гузееву?

Ты — кутюрье-вундеркинд, скажи: мастерил ли ты корсеты уже в три и расшивал ли перьями платья для кукол, пока твои сверстники играли в «съедобное-несъедобное»?

Меня рано увлек дизайн. Я и правда делал кукол из ткани, и да, у меня были куклы, которых я наряжал, — Monster High, даркушная тема. И еще принцессы, которые назывались Ever After High.

Это были платья из черного гипюра и дарк-корсеты?

Хоть я и ассоциируюсь с черной секси-готик-эстетикой, но я завязал. И думаю: может, зря? Надо было еще чуть-чуть добить этот тренд.

А в детстве, в Белгороде, я брал старые вещи, шторы, обрезки и сооружал что‑то, часто степлером. К машинке меня не подпускали, боялись, что уколюсь. А я степлером однажды себе палец к платью нечаянно прикрепил.

Сюжет, достойный спящей красавицы! Изменил ли укол степлером твою судьбу?

Степлер меня не остановил. Я продолжил крепить платья скобами и много рисовал. В основном — принцесс в платьях. Поступил в худшколу, где начал серьезно заниматься рисунком и живописью. Ну как, серьезно? Часто просили серьезный сюжет, а я все равно рисовал принцесс в платьях. Стал активно следить за модой.

Убедил родных, что я творческая единица. Родилась идея Петербурга, поступления в институт. В первый раз я оказался здесь в 14 лет, после этого начал приезжать каждое лето. Сначала просто гулял, потом ездил на подготовительные курсы в Академию Штиглица и целенаправленно готовился к поступлению. Я поступил в Штиглица на два направления — дизайн интерьера и художник по костюмам для театра и кино. Но на моду не прошел на бюджет. Конкурс был большой, вступительные я сдал хорошо, но завалил ЕГЭ по литературе. А стоимость платного образования была слишком высокой. Так я оказался во ВХУТЕИНе — новом художественно-техническом институте на Моховой с преподавателями преимущественно из «Тряпки» (СПбГУПТД. — Прим. ред.).

И ты официально сменил степлер на швейную машинку?

Я много смотрел, анализировал, пытался понять, как устроена индустрия. Тогда же начал пробовать что‑то делать сам — сначала совсем простые вещи. Мне хотелось понять, как вообще строится одежда, как работает крой.

Постепенно начал учиться шить. Сначала все было довольно наивно: пробовал, ошибался, переделывал. Постепенно мне стало удаваться: помню платье, которое я сшил подруге на день рождения. И это платье произвело впечатление: люди начали спрашивать, можно ли купить что‑то подобное. Случились первые заказы.

Как первокурсник с первыми заказами стал брендом Ranevsky?

Я сразу задумался о концепции, о том, каким должен быть стиль, какая у бренда может быть философия. Тогда я понимал: на работу меня сейчас никто не возьмет — я без опыта. А опыт где брать? Если меня никуда не берут, значит, нужно самому создать этот опыт. Я подумал: можно сделать собственный проект, где я всему научусь, получу результаты. И потом с этим опытом уже смогу прийти к потенциальному работодателю. И так вышло, что теперь мне больше не нужен работодатель.