Евгения Сероусова
Основатель галереи современного искусства Maison 25 и экс-куратор Русского музея превратила свою квартиру с феноменальным видом на парадную Неву в мультиспейс, где устраивает выставки, лекции, ужины и арт-квизы. Концепция пространства, конечно же, лиминальность, а еще магия света: меняющиеся цветовые сценарии напоминают о метафизических инсталляциях художника Джеймса Таррелла
Твоя квартира могла бы иметь POV — «моя жизнь в искусстве»: галерея современного искусства в прямом смысле есть у тебя дома. Получается, живешь на работе?
Я бы сказала так: превратила быт в перформанс. Это концепция art living space — я проектировала пространство с четким зонированием: есть приватная зона для отдыха и публичная — для событий. Под «публичной» я не подразумеваю толпы незнакомцев, скорее камерный формат для своих. Обычно мы собираемся на лекции, арт-квизы или ужины человек по пятнадцать. Но технически квартира готова и к настоящим выставкам: здесь есть встроенные постаменты, трансформируемые столешницы и проектор. Главный вызов был в том, чтобы добиться эффекта того самого галерейного white cube. Строители выверяли миллиметры, чтобы стены были идеальными, а потом покрыли их штукатуркой с сатиновым финишем — это технология, которая стоит бешеных денег и занимает много времени. И вот кульминация: когда я попросила рабочего забить гвоздь, чтобы повесить работу, у него буквально задрожали руки. Представляете? Профессионал боялся испортить стену, которая, по сути, и есть главный экспонат этой квартиры.
White cube для галереи — понятный выбор, а не слишком ли это минималистично для жизни?
Да, white cube — почти стерильный жанр, но я сознательно пошла на этот минимализм, чтобы решить сразу две задачи. Первая — показать коллекционерам, что искусство можно интегрировать в жизнь не крикливо, а с настоящей архитектурной базой. Вторая — создать холст, который не надоест. А чтобы он не был скучным, я придумала главную магию этого пространства: свет. Вдохновлялась инсталляциями Джеймса Таррелла — знаете, где свет перестает быть просто подсветкой, а становится объемом, цветом, почти физическим ощущением. У нас ведь город серый, особенно зимой, и я хотела, чтобы в квартире можно было менять не только освещение, но и свое психоэмоциональное состояние одним нажатием в смарт-системе. Для этого мы сделали подсветку сверху и снизу, но это не просто светодиодные ленты, а сложнейшая инженерная конструкция. Чтобы добиться того самого эффекта дисперсии — как в капеллах или художественных инсталляциях — мы отступили от стен ровно 10 сантиметров и установили ленты под углом 45 градусов. Световик (он же маг), который это монтировал, сказал, что за всю практику не встречал такого объема и такой сложности в жилом интерьере. Для него это был почти арт-объект. В итоге я могу управлять всем: тоном, градиентом, интенсивностью, оттенком — создавать и теплую камерную атмосферу для ужинов, и холодный галерейный white cube для выставок. А еще есть профессиональный направляющий свет, чтобы в любой момент устроить презентацию, как в настоящем музее. Так что минимализм здесь — это не про пустоту, а про чистый лист, на котором свет пишет цветом.
Итак, ты меняешь цвета — а саму экспозицию?
Постоянно. Я вообще за ротацию искусства и всегда говорю коллекционерам моей галереи Maison 25: не надо покупать работу с мыслью «навсегда». Пространство должно дышать, менять настроение, вступать в диалог с новыми смыслами. Но есть и вещи, которые становятся архитектурным якорем. Для меня таким якорем стала прихожая. Знаете, в петербургских квартирах нередко сохраняется историческая лепнина, паркет или изразцовые печи — то, что обычно задает культурный код города. А у меня этого не было! А коридоры — вообще зоны транзита, где не хочется задерживаться. Мне захотелось наоборот — заземлить это место, сделать его точкой притяжения. И тут родилась идея барельефа, который я называю «археологией будущего». Еще на этапе проектирования мы заложили в стену мощный брус, способный выдержать серьезную нагрузку, — я знала, что на этом месте будет не просто декор, а полноценная скульптура. Я пригласила Алексея Громова, мультидисциплинарного художника из пула моей галереи Maison 25. Он работает с крупной и мелкой пластикой, и для меня было важно, чтобы барельеф выглядел классическим издалека, но при ближайшем рассмотрении взрывал все представления о времени. Сюжет — настоящая ода анахронизму. Возрождение переплетается с современностью, сфинксы соседствуют с крылатыми львами, а главное — Громов исследует глитчи, компьютерные баги, ошибки. Поэтому у героев двоятся части тела, появляются технодетали, роботизированные головы. Это не просто рельеф, а манифест: искусство не обязано быть линейным, оно может глючить, ломать хронологию, создавать собственную