Елизавета Боярская
Базовый минимум примы МДТ и любимицы Льва Додина — звездные роли в легендарных «Братьях и сестрах», «Чайке» и «Братьях Карамазовых». Но в 2026 году сорокалетняя мегазвезда выходит из зоны собственного театрального комфорта в поле чистого эксперимента: Боярская играет первый в карьере моноспектакль, где существует без всех привычных опор — партнеров, декораций, додинской архитектоничной драматургии. И это сеанс психодраматического гипноза: зрители отъезжают в двухчасовое метафизическое путешествие по мирам и безднам Марины Цветаевой. Постановка Аллы Дамскер для Дома Радио «137. Сны о страсти и смерти» — неистовый бенефис Боярской, которая оглушает своим актерским диапазоном и играет на флейте как гамельнский Крысолов, переводя происходящее (и нас!) из плоскости театра в пространство на стыке поэзии, перформанса и нервного срыва.
Вы недавно пошли учиться. В режиссерскую мастерскую. В онлайн-киношколу «Сеанс». Почему именно сейчас? Зачем?
Откуда вы знаете? Я же никому об этом не рассказывала. Только мужу, лучшей подруге и родителям. Еще слишком рано предполагать, что я смогу пройти этот путь до конца. Это как с курением. Если человек говорит «я бросаю», ты спрашиваешь: сколько не куришь? Два дня. Ну понятно. А вот если полтора года — это уже серьезно. Сейчас идет только третий месяц учебы. Впереди три года. Говорить хоть о каких-то промежуточных достижениях можно минимум через год. Почему пошла учиться в «Сеанс»? Во-первых, там совершенно выдающиеся педагоги по всем дисциплинам, а во‑вторых, если выражаться современным языком, мне хочется внутреннего апгрейда. В декабре мне исполнилось сорок лет. И в своей профессии я уже достаточно много сделала. Мне, конечно, колоссально повезло работать в Малом драматическом театре, с первого шага в профессии я рядом с Львом Абрамовичем Додиным. Если начну перечислять роли, которые мне довелось сыграть, — это репертуар, о котором можно только мечтать: Шекспир, Чехов, Шиллер, Абрамов, Достоевский. Я за это абсолютно искренне благодарна мастеру. Кроме того, мне посчастливилось поработать в Театре наций, где были «Дядя Ваня» и «Иванов». Кама Гинкас позвал в «Леди Макбет нашего уезда», который я до сих пор играю.
Но хочется апгрейд?
Хочется узнавать, размышлять, ставить перед собой задачи, которые для меня сложны. Пробовать то, чего я никогда не делала. Врачи постоянно повышают квалификацию: появляются новые технологии, аппараты, лекарства. Если стоять на месте, выпадешь из современной медицины. У артистов, мне кажется, есть такая опасная манера: получил диплом — и готов. «Берите меня, я прекрасен, у меня красный диплом». Но это так не работает. Часто все строится на опыте, опыте, опыте. А потом даже этот опыт может стать минусом.
Каким образом?
Потому что начинаешь бежать на месте. Ты уже прекрасно знаешь свои сильные стороны, знаешь, что действует на зрителя, за что тебя берут режиссеры. Ты знаешь, как работает твой инструмент, и выдаешь это за секунду. И тут организм начинает лениться: зачем делать что-то новое, если я уже умею хорошо делать это, это и это? И вот тогда начинается бег на месте. Для меня это самое страшное. Я не могу себе такое позволить.
Когда я стала понимать, что приближаюсь к такому моменту, решила, что надо срочно что-то делать, чем-то себя обогащать. Я начала ходить на разные курсы. Ходила, например, на тренинги, по методу Мейснера. Я ходила на мастер-класс по клоунаде… Меня же чаще всего используют как драматическую актрису, это моя сильная сторона, и это мне легче дается. А на том мастер-классе мне было стыдно, неловко, я понимала, что неуклюжая, совсем не смешная. Но мне нравилось преодолевать. Это что-то новое.
Почему вы пошли именно в режиссерскую мастерскую?
Меня об этом спросили на собеседовании с педагогами: ты что, хочешь быть режиссером? Я говорю: не уверена, что хочу быть режиссером, но мне очень интересно, и я очень хочу разобраться в этой профессии. Понять, как работает художник с другой стороны. Что такое быть художником-артистом, я понимаю. Что такое быть художником--режиссером — пока нет. Мне интересно, как этим языком выразить то, что у тебя болит, нарывает, о чем ты не можешь молчать. Становясь старше, я все больше стираю рамки: режиссер, актер… Даже художник в изобразительном искусстве. Для большого художника — я сейчас говорю не про себя, а про тех, на кого ориентируюсь, — важны смысл и замысел, а не то, какими средствами все сделано. Важно донести до зрителя. Это и есть желаемая цель.