Александра Ребенок
Актриса Александра Ребенок влетает в тотальную суперпозицию
Она одновременно существует в полярных художественных мирах и взламывает линейные театральные и киноперспективы. Ребенок отменила понятие амплуа и изобрела антикастинг.
В нулевых ее лицо не укладывалось ни в один из двух женских типажей – голубая героиня и харáктерная актриса. У Александры оказалась другая амплитуда: физичка в «Школе» Германики, Ставрогин из «Бесов» Достоевского.
Ребенок умеет и в кросс-дрессинг, и в не-игру, и в московский постплощадной театр, и в петербургский вертикальный.
Москва — Петербург — ее внутренний кольцевой маршрут: Александра Ребенок проживает континуумы городов как роли и нейропрактики. Главная богомоловская актриса прямо сейчас (от «Содержанок» до «Карамазовых») предприняла сентиментальное путешествие из Москвы в Петербург в душевной компании Собака.ru, чтобы сонастроиться с реками и потоками, сорвать маски и бросить вызов Товстоногову.
Важно: в дуэте с приложением Ozon Селект (только оригинальные бренды! только неповторимые подлинники!) исследовали стиль Александры Ребенок: вывели психологический портрет из ее манеры одеваться, закрыли фэшн-гештальты и получили методичку о выборе вещей как лакановской практике!
Москва — хаотичная паутина. Петербург — листочек в клеточку
Нейропрактика! Александра Ребенок составляет ментальные карты городов
Вы — человек из сапсана: та самая москвичка, которая в Петербурге как дома. Можно считывать городскую среду как пассивный пространственный контейнер, но куда интереснее — как психоэмоциональный процесс. Давайте разбираться — на вашем примере, — как именно пространственные паттерны Москвы и Петербурга перестраивают людей? Какая вы в Москве и какая — в Петербурге?
В «Беспринципных» моя героиня, переехав из Петербурга в Москву, грустит по дому. На вопрос «Да какая разница, где жить — в Петербурге или в Москве?» она отвечает так: «Есть разница. Просто у вас на шпиле звезды, а у нас — ангелы». И за эту прямую вертикаль к божественному я очень люблю Петербург, хотя и родилась в Москве. В Москве я смотрю вперед, в Петербурге — вверх и внутрь.
Это петербургская биология. Нейронаука объясняет божественную вертикаль так: пока горизонтальный шум Москвы держит мозг в стрессовом режиме выживания, сакральный ландшафт и разреженный режим Петербурга активируют сеть пассивного режима мозга — зону, которая в нейробиологии как раз отвечает за молитвенные состояния, резонанс и саморефлексию.
Первое, что я замечаю: в Москве люди ходят быстрее, у них шире шаг. В Петербурге темп более медленный. Для меня Петербург — город вне времени и пространства, где ты на тихом ходу и неизбежно встречаешься сам с собой. В нем действительно включается момент философской рефлексии, которой в Москве у меня просто не бывает. Все в Петербурге располагает к тому, чтобы долго идти куда-то в одиночестве и думать. В Москве я не успеваю этого сделать — я всегда бегу из пункта А в пункт Б, передо мной стоит много задач, и я должна их реализовать. И так по кругу.
И дело тут не только в ангелах и шпилях. Давайте сравним реки. Нева — огромная, холодная, стихийная. А Москва-река жестко заточена в гранитные берега, ей отмерено ровно столько места, ни больше ни меньше. Вот она проплывает Таганку, высотку, течет мимо Красной площади, храма Христа Спасителя и уходит в сторону речного вокзала. Вширь ей разлететься не дают, город ее сковал. Точно так же подчинены и подземные воды Неглинки, она вообще течет в заточении.
В Петербурге же Нева диктует свои условия, разделяет город на острова. Здесь тоже гранитные берега, но река не замкнута, к ней можно спуститься, она может подняться. Река определяет расписание жизни: не успел на развод мостов — твои проблемы. Стихия в ландшафте предлагает человеку свои планы: наводнения, ледоход, шуга. Вы сонастраиваетесь с рекой. Москва природу сковывает и отдает ей ровно то место, которое комфортно мегаполису.
В Петербурге город построен вокруг Невы, а в Москве река находится на службе города.
В Петербурге можно и даже необходимо сонастроиться с рекой, а в Москве — с чем?
Пространство Москвы — круговое, спиральное: Кремль, Бульварное кольцо, Садовое, ТТК. Эта спираль тебя закручивает. Людям тяжело дается эта энергия вечного закручивания, особенно ближе к МКАДу, где поток становится настолько мощным, что человек в нем вторичен. Ты обязан подстраиваться под город, и в этой модели взаимодействия гораздо сложнее сохранить себя и остаться собой.
Если Москва — это спираль, слинки и хаотичная паутина, то Петербург — это листочек в клеточку встречает вертикальную систему координат. И я сейчас не только про карты. Возьмем сцены: приезжаешь в Александринский театр на гастроли, а у сцены — вертикальное измерение.
Есть понятия горизонтального и вертикального бытия. Петербург и сцена Александринки — это вертикальное измерение. На этой сцене ты разговариваешь не с площадью, ты ведешь диалог с богом театра, с Аполлоном, с вечностью. А в Москве ты горизонтально существуешь. Ты как бы на площади разговариваешь с людьми.
Это атмосфера почти что площадного, балаганного театра — как шекспировский «Глобус» времен «Хэмнета». Он работает на высоких громкостях и скоростях, чтобы удержать этот хаос.
Как Мэрилин Монро, но только брюнетка из спального района
Александра обещает мастер-класс актерам со скрытыми амплуа и объясняет, как города режиссируют свои спектакли
Давайте разделим Москву и Петербург на два разных типа режиссуры. Если бы эти города были великими режиссерами, как бы они работали с актерами? У кого был бы театр абсурда? А у кого — психологический театр или, скажем, мистериальный?
Если бы Москва и Петербург были режиссерами, у них была бы принципиально разная манера работы с артистами. Есть два подхода: от внутреннего к внешнему и от внешнего к внутреннему. Петербург — город Достоевского и глубоких энергий. Петербургский режиссер шел бы от внутреннего к внешнему: он сначала максимально разобрал бы артиста изнутри, погрузил в нужные психоэмоциональные состояния, нашел внутренние мотивации, чтобы роль органично вышла вовне. А московский режиссер работал бы от внешнего к внутреннему. Это была бы работа с формой, светом, звуком, костюмом, походкой и внешними обстоятельствами, через которые внутри персонажа уже рождалась бы суть.
И зритель у этих режиссеров разный. И это тоже диктует принципы работы и жанры. В Москве нет времени — это самый драгоценный ресурс. Столичный зритель включается в спектакль мгновенно, ему некогда раскачиваться. Он сразу открыто поглощает всё, а разбирается уже по ходу дела — фастфуд это был или деликатес, он поймет потом. А в Петербурге люди изначально разборчивы и вдумчивы. Но если ты попадаешь им в сердце, они открываются, и это любовь навсегда.
Думаю, можно сказать, что Петербург лучше чувствует подтекст, а Москва выбирает действие. Это следствие шума и скоростей. Чтобы улавливать подтексты, нужно находиться в чувственном состоянии. В городе, где идет жесткая конкуренция и борьба за место под солнцем, оставаться открытым и ранимым очень трудно — можно обжечься. В Москве просто нет времени читать между строк. Если ты будешь работать на полуоттенках и полунамеках, тебя не услышат.
Лично вас отлично слышно и в Москве, и в Петербурге (полные солдауты гастролей — от «Карамазовых» до «Кабалы святош»). Как вы думаете, почему? Как удержать эту суперпозицию?
Это действительно так. И это заслуга большой команды театра МХТ или Театра на Бронной. Про себя же сложно сказать, я человек без очевидного амплуа. Мне с детства казалось, что моя непохожесть на других — это минус. То, как я ощущала мир, над чем смеялась, никак не совпадало с одноклассниками в школе у метро «Новогиреево». Я ужасно расстраивалась, чувствовала себя неполноценной. Могла влюбиться в мальчика и притащить ему на свидание огромное полотно, которое сама написала в художественной школе, а он сидел с пивом и не понимал, что это за бред. Но потом я выросла и поняла, что эта непохожесть — мой плюс и главная драгоценность. Я просто сначала находилась не в той точке и не в той компании.
На первых кинопробах я чаще всего слышала один комментарий: «Я не понимаю, что с ней. Она не героиня». В понимании кино нулевых героиня — это Ассоль из «Алых парусов», миловидная девушка со стандартным набором качеств. Но я не была и харáктерной актрисой: не толстушка, не смешная артистка с кривым носом. Режиссеры говорили: «Мы не понимаем, какую роль вам давать».