Александр Шестаков
Директор петербургской «Первой мебельной фабрики» усадил за свои столы президентов 56 стран, установил в Главном штабе Эрмитажа те самые двери высотой в три этажа, оборудовал Вторую сцену Мариинского и перенес целый дом (Императорский воспитательный!) на полсотни метров по набережной.
Вы начали работать на производстве мебели инженером связи. А как стали руководителем?
Постепенно дорос до заместителя директора по производству, и когда начались выборы директоров, коллектив избрал меня, хотя мне было всего 29 лет. Рабочие 12 часов не выходили из зала, пока не добились, чтобы меня назначили. Фактически на руках занесли в кабинет.
Это ведь было в начале 1990-х — смутное время для многих крупных предприятий. Случалось ли просто физически защищать завод?
Ситуации были разные. Прошли всё, пока учились жить в новой реальности и строить бизнес.
У вас теперь очень много госзаказов. Чем объясните это постоянство?
Любому человеку комфортнее работать с тем, кого он знает. Поэтому однажды заказчик — много раз заказчик. Правило работает и с частными покупателями, и с организациями. Одним из первых купивших у нас кухню был Михаил Боярский, а потом оформил еще восемь заказов для своей семьи. Мы делали мебель для первых лиц государства, работали с Росконгрессом, который организует саммиты БРИКС, «Восьмерок», «Двадцаток» (за столом от «Первой мебельной» сидело 56 президентов!). Служба протокола главы государства нам доверяла — все-таки фабрика 80 лет на рынке. К тому же в Петербурге вся мебельная промышленность, за исключением нас, практически умерла. Не осталось ни одного из пятнадцати других крупных предприятий.
Что позволило вам выжить?
Мы не покупали дачи в Ниццах, а вкладывали в оборудование, диверсифицировали бизнес. Многое в городе делали первыми: вывели производство из центра Петербурга, построили крупные мебельные торговые центры.