Росинка
В поисках редкого кукольного домика Михаил попадает во двор из собственного детства — с железной паутинкой, старым подъездом и дверью, за которой, кажется, живет он сам, семилетний. Но «Росинка» не значится ни на одной карте, а наутро исчезает вместе с двором — чтобы неожиданно вернуться к Михаилу в образе курьера
Всё началось с дома для куклы. Не просто какого-то дома для какой-то куклы, а определенного, именно того, что показала Лиза. Он был китайский, трехэтажный, настоящая кукольная вилла. Михаил долго рассматривал картинки и дивился основательности этого игрушечного хозяйства.
В доме было десять комнат — так значилось в описании, хотя комнатами там называлось всё, включая балкон и гараж. Был лифт с веревочным приводом, ездивший между этажами, если крутить сбоку рукоятку. Была витая лестница. Была мебель, вся сразу, полный гарнитур: кроватки с бортиками, шкаф с открывающимися дверцами, ванна, унитаз с крышкой, холодильник, в котором лежали крошечные, навеки приклеенные продукты — окорок размером с ноготь, бутылка молока, что-то зеленое, должно быть, салат. Холостяцкий набор человека, который не бывает дома и чей ЗОЖ ограничивается покупкой зелени и последующей ее мумификацией на полке. На кухне стояла плита с нарисованными конфорками, и над всем этим, под самой крышей, горела настоящая лампочка — в описании она именовалась «светодиодная люстра, батарейки в комплект не входят».
Весь уют шел отдельным листом — окна с занавесками, картины в рамах, ковер, — и его полагалось наклеить самому, ровно, без пузырей, что, как известно всякому отцу, есть работа не для слабых духом. Крыша у дома была лиловая, стены — кремовые с розовым. Особенная, ни на что не похожая китайская архитектура игрушечного счастья: колонны у входа, балкончик с балясинами, мансарда — не то вилла с юга Франции, не то дворец, приснившийся человеку, который дворцов никогда не видел, но очень хотел. Пахнуть он должен был, Михаил знал заранее, новым пластиком — тем свежим острым запахом, который дети почему-то любят.
Дом оказался редким. То ли фабрика сняла его с производства, то ли завоз был давний и последний, но по всем магазинам, по всем маркетплейсам в карточках товара значилось «нет в наличии, посмотрите похожее». А похожего Лизе было не надо: похожие были с белой крышей или без лифта.
Нужный отыскался в наличии только на складе неприметной фирмы с названием «Росинка», самовывоз по четвергам и пятницам с 12 до 18 часов. Михаил даже сперва не поверил — давно не видел, чтобы в Москве что-то, кроме ТСЖ, работало так расслабленно: лишь два будних дня в неделю. «Росинка» сидела где-то на своем складе, как рыбак на дальнем озере, и ей было все равно, приедут к ней или нет. На письмо они тоже ответили коротко, экономя силы: да, есть в наличии, приезжайте и оплачивайте на месте.
С уваж.
«Росинка».
После работы Михаил поехал по указанному адресу. Еле отыскав место, куда втиснуть машину, он сперва поискал «Росинку» со стороны улицы. Затем пошел во двор, окруженный каре серого сталинского дома.
ИП «Росинка» не было нигде.
Двор был тихий, неуловимо странный и знакомый. Старый тополь ронял пух на крыши припаркованных машин — как будто все еще стоял июнь. Пух лежал и на асфальте, комьями, издали похожий на содержимое подушки. За тополем виднелась детская площадка с железной паутинкой и качелями с деревянной сидушкой, что было странно, ведь в Москве давно убрали все железное и деревянное, заменили на разноцветный пластик. Вместо резинового и разбухшего покрытия под ногами скрипел песок и лезла мелкая трава, в которой что-то прыгало и стрекотало. Еще посреди вытоптанного песчаного пятачка стояли крашенные в четыре цвета железные снаряды: лесенки, дуга-радуга, по которой полагалось лазить, шведские стенки, свинченные в целый городок. Рядом стояла карусель — крестовина с четырьмя сиденьями.
На площадке играли дети. Один мальчик кружил по двору на самокате. Из открытого окна на третьем этаже пахло жареным луком и слышался звон посуды. У подъезда грелась на солнце старуха в платье с большими подсолнухами, наблюдала, как курьер ищет нужный корпус, вглядываясь в телефон. Старуха очень смахивала на бывшую соседку родителей Михаила. Той соседки, скорее всего, уже не было в живых, последний раз Михаил ее видел сорок лет назад. Помнится, она его очень смущала тем, что все время говорила с ним на «вы». И радовала конфетами, которые доставала откуда-то из недр платьев и пальто.
— «Росинка»? — удивилась она, когда он подошел к ней с вопросом. — Здесь нет никакой «Росинки», молодой человек. Только ЖЭК.
Михаил отыскал в глубине двора скамейку и сел. Еще раз проверил адрес в телефоне — нет, он точно не ошибся.
Карусель и качели жалобно скрипели под детским весом. Паутинка стояла пустая. С похожей — точь-в-точь такой же, железной, крашенной в несколько слоев, — Михаил однажды рухнул. Он помнил это падение не глазами, а всем телом: как разжались скользкие от пота пальцы, как коротко прыгнуло внутри, когда земля ударила в спину и вышибла дыхание. Как над ним закачалось небо в тополиных ветвях. Мама подбежала — он помнил ее белое лицо над собой, — думала, он сломал что-то. А маленький Миша лежал в песке и смеялся, сам не зная почему: то ли из-за того, что земля оказалась близко и нестрашно, то ли для того, чтобы нестрашно стало маме. Смеяться, кстати, было чуть больно.
Недавно так упала Лиза. Забралась на дерево, соскользнула неудачно, проехалась спиной по ветке. Михаил потом не мог успокоиться весь день, перебирал страшные варианты того, что могло случиться. И как он не усмотрел? Когда она успела залезть? А Лиза чуть поплакала и побежала дальше.