Ирина Апексимова
Разговор с Ириной Апексимовой о том, как связано ее восприятие карьерного пути с диагональным пролетом через мхатовскую сцену, почему современной драматургии не хватает классических «восьми подвалов», и о Театре на Таганке, который она возглавляет уже одиннадцать лет
Пять лет назад вам удалось вернуть Таганке целостность благодаря объединению с «Содружеством актеров Таганки» — как вы оцениваете результат решения сейчас? Сказалось ли это локальное изменение на городской театральной среде?
Насчет городской театральной среды — понятия не имею, вероятно, никак. Даже сейчас журналисты иногда пишут отдельно: директор театра «Содружество актеров Таганки» и директор Театра на Таганке. Хотя театры давно объединены. А что касается внутреннетеатральной жизни — пока была «маленькая Таганка», я работала с любимовской труппой и параллельно собирала свою. В итоге получился мощный коллектив. Когда произошло объединение, было непросто привести разные труппы к одному уровню. Тем не менее все, кто хотел работать, а не заниматься борьбой, стали частью театра — и тащат на себе основной репертуар.
У вас семь премьер запланировано на новый сезон, большинство из которых — по классической драматургии.
Всё классика, и не первый сезон в основном ставится она. Как говорили отцы-основатели, театр жив, пока он говорит со зрителем на сегодняшнем языке. Та современная драматургия, которая была 11 лет назад, когда я стала директором, сейчас, к сожалению, абсолютно неактуальна. И превратилась в своей массе в нечто очень плоское (хотя есть, конечно, отдельно взятые замечательные авторы). Мы рассказываем, как у нас всё плохо, но в этом «плохо», в отличие от, например, Достоевского, невозможно найти «восемь подвалов», понимаете?
Да, но при этом вы работали с драматургией Пряжко, например.
Да, работали, и это было достаточно забавно. У нас шли спектакли по драматургии и Павла Пряжко, и Ярославы Пулинович — кого у нас только не было… Сейчас режиссеры часто сами пишут инсценировки, это тоже своего рода современная драматургия.
А какой материал в этом смысле рифмуется с вами сейчас? Что наиболее живо откликается в последнее время?
Что откликается, то и ставим: и Достоевского, и Гарсиа Лорку, и Шекспира… Есть замечательные романы у Водолазкина. Вот сейчас выпускается сборник — он сам сделал инсценировки по своим романам. Это прекрасно и, возможно, будет сейчас интересно для театра. Когда мне говорят, что есть хорошие современные пьесы, я читаю их, потому что они напрямую связаны с текущими проблемами. Но, понимаете, они однодневки. Сегодня это может быть актуально, а завтра — уже нет. В театре так не работает: мы тратим огромные ресурсы, и спектакль идет год, два, три, десять лет.
А что интересно лично вам? Не как директору театра, а как актрисе, художнику. Возможно, странно это спрашивать, но вас же не может одинаково заводить и Достоевский, и Гарсиа Лорка, и Шекспир?
Ну как не может? Абсолютно одинаково. Мы же говорим о людях, просто о человеке. Мы же не прямые — все очень сложные. Мы со своими бедами, печалью, радостями... Я читаю «Ромео и Джульетту», и меня волнует эта пьеса, не потому что хочу сыграть Джульетту, хотя почему бы нет, меня интересует тема сумасшедшей любви, вопрос о том, что важнее — любовь или смерть, и может ли вообще любовь смерть пережить? Тут же читаю Гарсиа Лорку и понимаю историю этих родителей, среди которых и я в какой-то мере. У меня тоже что-то сложилось, что-то — нет. А Достоевский... В общем, в каждом великом произведении мы находим то, что нас волнует, — эти «припеки», как говорил мой мастер.