Играть затылком
Карьера Александра Петрова началась с фильма, который прокатывали в маршрутке, а теперь он читает Рембо в сериале «После Фишера. Инквизитор» на Wink, сидит в «Матросской тишине» с рэпером Хаски и вспоминает «Декабрь» Клима Шипенко: для фильма о последних днях Есенина ему пришлось «расширять глаза»
Наткнулся недавно на фрагмент передачи «Не ври мне», где человек, подозрительно похожий на Александра Петрова, душит у подъезда какую-то женщину, виновную (вроде бы) в смерти его брата. Помнишь такое?
(Смеется.) Знаешь, как я туда попал? Мне агент сказал, что одна толковая режиссерка планирует снимать полный метр. На то время «полный метр» — все равно что в космос полететь, их было совсем мало. Мне, конечно, хотелось там сыграть, а эта режиссерка подрабатывала на программе «Не ври мне». Агент сказал: «Придешь к ней, снимешься, какие-то деньги тебе заплатят. Заодно познакомитесь, проявишь себя», — мне даже сценарий этого полного метра прислали. Я только выпустился из ГИТИСа, деньги были нужны. Подумал: «Почему бы и нет?» И вот, снялся. Никакого полного метра, конечно же, не случилось, зато моя роль в «Не ври мне» осталась в вечности. Насколько помню, это была какая-то бытовая история, у меня в подъезде брали интервью… И женщину немножко придушил, да.
Много было таких предложений?
Не очень. Может, даже к сожалению. Но есть фильм «Абхазская сказка». Сейчас он, по-моему, называется «Южные каникулы», и вот это был мой первый полный метр. Я летом, еще когда учился в ГИТИСе, на поезде ездил в Абхазию сниматься. На главные роли там набрали ребят, которые сейчас в основном нигде не заняты. Хотя не только: со Славой Чепурченко, например, мы именно там познакомились. Еще один парень стал блогером, живет сейчас в Дубае, часто мне попадается в «рилсах». Миша Китаев, который теперь большой начальник, тоже был в продюсерской группе.
Режиссировал этот фильм странный человек: он был два метра ростом, очень высокий, с длинными волосами, и вообще-то работал парикмахером. Стриг однажды какого-то бизнесмена и, по-видимому, состриг с него еще и деньги: рассказал о своем намерении снять такое вот светлое кино в Абхазии, написал сценарий, показал — и получил от него миллион долларов. По тем временам огромные деньги.
И съемки начались?
Да. Я к ним готовился очень тщательно, переписывал свой текст. Довольно скоро, правда, артисты начали работать спустя рукава: стало понятно, что это все полный абсурд, который никогда не выйдет. По наивности я продолжал верить в проект: представлял себе премьеру в «Художественном», где на огромном плакате мое лицо крупным планом. Четко помню эту мечту, потому что в ГИТИС ходил как раз мимо «Художественного» и думал: «Скоро моя “Абхазская сказка” станет явью». Но этого не произошло: продюсеры куда-то пропали, перестали отвечать…
Премьеры не случилось?
Случилась. Как-то раз я возвращался из Переславля, от Мытищ до ВДНХ ехал на маршрутке. Людей было немного, за окном валил снег, очень плохая погода, темно. И вдруг я вижу, что в углу маршрутки, на маленьком экранчике, показывают мой фильм!
Со звуком?
Да, представляешь? Со звуком в маршрутке идет «Абхазская сказка». Я смотрю на людей вокруг, а они вообще не обращают внимания на эти экранчики, хотя их по маршрутке было несколько. Вот так прошла премьера первого полнометражного фильма, где я получил главную роль. Было очень грустно. Целый спектр эмоций. Но, стиснув зубы, я все-таки пошел «рыть землю» дальше.
В конце прошлого года я говорил с Бакуром Бакурадзе о «Лермонтове» и попросил его вспомнить хорошие фильмы о поэтах (они редко получаются). Бакур назвал «Декабрь» Клима Шипенко — фильм о последних днях жизни Есенина с тобой в главной роли, который до сих пор не вышел. Тебя однажды спрашивали, каково было после Безрукова играть эту роль, и ты ответил, что у тебя Есенин «свой». Из чего собирался «твой» Есенин?
Клим хотел, чтобы я был пластилином в его руках: для него очень важно было в этом фильме преодолеть мою органику, избавиться от каких-то привычных оценок, которые кто-то может назвать «штампами», хотя на самом деле это скорее физиология. Наша общая задача заключалась в том, чтобы в этой роли максимально уйти от меня. Важно было создать именно физиологическое сходство: я покрасил волосы, мы долго думали над расширением глаз…
А у тебя узкие глаза?
У Есенина они очень круглые, а у меня нависшее веко. Если его подтянуть, то становится похоже, но мы долго не могли понять, как это сделать технически.
Клим что-то пробовал с компьютерной графикой, привлекали специалистов по гриму, но в итоге нашли гениальный (и самый простой) способ: в азиатских странах, где культивируют большие глаза, есть специальные наклейки, которые их «расширяют». Заказали, попробовали: действительно, в кадре незаметно, на глазах не чувствуется, а взгляд другой — даже на крупном плане. Потом работали над изменением голоса: приняли решение переозвучить меня другим человеком с похожим тембром, чтобы, с одной стороны, никто не почувствовал, что это переозвучка, а с другой — оставалось ощущение, что «какой-то другой у Сани голос». Получилось, по-моему, идеально.