Эта музыка будет вечной
От святого Франциска и менестрелей до Вудстока, Альтамонта, индийских стадионов и бразильских пляжей: журналист Дмитрий Самойлов рассказывает, как музыкальные фестивали стали формой коллективного переживания — и почему их будущее только начинается
Франциск Ассизский проповедовал птицам, и, смею предположить, птицы во время проповеди пели. Потому что пение есть имманентное свойство птиц. Причем поют птицы либо не в одиночестве, либо чтобы этого одиночества избежать. Попробуйте найти приложение с пением птиц и выйти майской ночью на улицу за городом. Включите трель соловья, и вам отзовутся из ближайших кустов — птицы не могут не отвечать на зов. Можно сказать, что проповедь святого Франциска была в некотором смысле музыкальным фестивалем — соединением природной музыки и высоких смыслов, облеченных человеком в слова.
Люди в чем-то похожи на птиц — они тоже любят петь и слушать. Причем и то и другое людям нравится делать вместе, а лучше в больших группах. Из этой природной тяги рождаются музыкальные фестивали — социокультурные инструменты массового переживания.
Птичье пение носит соревновательный характер, в природе вообще важно, кто как выглядит и как звучит. Средневековые музыкальные фестивали, вероятно, тоже были соревнованиями — менестрели боролись за милость королевской особы или за платок прекрасной дамы. Но это в сказаниях, распространенных самими менестрелями. В реальности же они были крепким профессиональным сообществом — полноценным средневековым цехом. Формально менестрели принадлежали к Менестрандизе — цеху, который объединял также площадных жонглеров и бродячих артистов драматического жанра, но идейно менестрели считали себя независимыми служителями высокого музыкального искусства. На площадях и турнирах толпы собирались послушать именно музыкантов, владеющих скрипкой, флейтой, гобоем или мюзетом, — в общем, эти люди могли устраивать настоящие средневековые фестивали, можно даже сказать, что они обладали довольно редкими навыками и тайными знаниями, игра на музыкальном инструменте воспринималась как нечто исключительно таинственное, а иногда приравнивалась к колдовству.
Есть в этом определенная логика — коллективное прослушивание музыки действительно производит на людей магическое действие.
Что считать древностью?
Музыка — вид искусства, который научились фиксировать и передавать сравнительно недавно. Пифагор изобрел музыкальный строй и собственную школу гармоники, но сказать, как звучала античная музыка, мы не можем. Проводились ли музыкальные фестивали в Древней Греции? Судя по количеству амфитеатров, разбросанных по всему Средиземноморью, музыкальные фестивали были и в Греции, и в Риме. Дельфийские игры и Сатурналии собирали тысячи людей из полисов и провинций. Мы так запросто говорим сейчас об античности, мешая Грецию и Рим, но нужно помнить, что речь идет о десятках веков. Причем это были тысячи лет богатейшей культуры без фонографов и видеозаписи — наверняка музыкальная часть этой культуры тоже была выдающейся, просто зафиксировать ее не удалось. Мы знаем о триединой хорее — действе, сочетавшем в себе песню, танец и музыку, знаем о Пан эллинских празднествах, Коринфских и Немейских играх, мы понимаем, что греки изобрели щипковые инструменты, и можем лишь сожалеть, что не услышим, как именно они играли на них.
Старейший из дошедших до нас фестивалей можно отнести к началу XVIII века — это Фестиваль трех хоров — соревнование певчих из Глостерского, Вустерского и Херефордского соборов. Первые сто лет на этом фестивале пели в основном оратории Генделя — духовную музыку для благонравных горожан. В XIX веке программу обогатили Моцартом, Бетховеном и даже Россини. Тогда музыкальные фестивали стали обычным делом, оркестры играли по всей Европе — в Вене и Зальцбурге, в Дрездене и БаденБадене, а Веронская арена была местом для праздника практически круглый год.
Традиция фестивалей классической музыки с тех пор, по крайней мере с 1715 года, не прерывалась, хотя сами события могли принимать разные формы. Например, в 1814 году граф Андрей Кириллович Разумовский, занимавший должность русского посла в Австрии, повелел устроить на Венском конгрессе музыкальное состязание в честь императора Александра I. Потом говорили, что Разумовский рассчитывал таким образом заслужить еще большее расположение царя и поправить свои имущественные дела. Важно не это, важно, что благодаря русскому князю в Европе после разорительных Наполеоновских войн снова зазвучала музыка, причем с непременной состязательной составляющей — лучшее произведение должен был выбирать сам Александр Павлович. Разумовский был лично знаком с Гайдном и Моцартом, а Бетховен посвятил государственному деятелю свои Пятую и Шестую симфонии.
Как и любые дорогостоящие и сложные явления, музыкальные фестивали не могли быть действительно массовыми вплоть до XX века — не хватало денег у населения, не хватало логистических решений в виде общественного транспорта и не хватало техники. Точнее, техники в нынешнем понимании не было вообще — ни звукоусиления, ни звукозаписи. А звукоусиление, как оказалось, может играть не просто важную, но и решающую роль в деле коллективного восприятия музыки. И тогда наступил XX век.
Все изменило электричество
Первую половину столетия всем было, конечно, не до фестивалей. Люди воевали, погибали, переживали революции, индустриализации и прочие цивилизационные сдвиги. Вплоть до 1960-х годов музыкальные фестивали были относительно строго зажаты в жанровые тиски. Например, в американском Ньюпорте был джазовый фестиваль, а был — фолковый. И они не пересекались. Но первое послевоенное поколение подросло и даже возмужало именно к 1965 году. Это те самые люди, которых сейчас называют «бумеры». И есть в этом штампе нечто пренебрежительное и обидное. Но это просто дети тех, кто выжил в мясорубке Второй мировой войны. Первое относительно благополучное поколение, выросшее в спокойной обстановке.