Балетный ребус
«Балет — это ребус, который надо разгадать», — говорит Максим Севагин, художественный руководитель балетной труппы Музыкального театра имени Станиславского и Немировича-Данченко. В этом театре он прошел путь от артиста балета, выносящего кабана в «Жизели», до худрука в рекордно короткие сроки: театром он начал руководить в 23 года
Говорят, Джордж Баланчин придумывал хореографию, когда гладил рубашки. А у вас какой процесс?
В дороге, в самолете или поезде благоприятная среда для работы, но чаще всего я придумываю во время прогулок с собакой. Раньше, когда еще не был художественным руководителем, мог гулять часами. Сейчас прогулка с собакой — единственное время, когда я могу спокойно думать.
Вы еще и продолжаете танцевать — например, в «Щелкунчике». Меня поразило количество составов и показов в праздничные дни, по пять-шесть исполнителей на каждую роль. Я не хочу даже думать, как с этим разбираться.
Не думайте, это просто кошмар. Мы на ватмане распечатываем целые полотна этих составов. Самое страшное, когда кто-то начинает выпадать, — этот конструктор приходится все время пересобирать.
У вас вообще есть свободное время?
Нет.
И как справляться с такими нагрузками?
Если не любишь большие нагрузки, вряд ли сможешь заниматься балетом. Нам нравится, когда тяжело, — своего рода мазохизм.
Сложно было уехать из дома в десять лет, чтобы учиться и жить в интернате, сначала в Новосибирске, а после в Петербурге?
Я считаю, что Академия (Русского балета им. А. Я. Вагановой. — Прим. ред.) — лучшее, что со мной произошло. Иногда смотрю на подростков, которые долго живут с родителями и совершенно не способны самостоятельно принимать решения — не могут после школы определить, куда идти дальше, чему учиться, как работать, где работать. Мы жили в академии, в интернате, учились с утра до вечера, не бывали на улице, не гуляли, фактически никуда не выходили до 14 лет, пока нас не начали выпускать раз в неделю.
Люди из обычных школ казались нам почти инопланетянами. В окружении классической красоты и искусства растешь иначе.
А как у вас сложились отношения с Петербургом?
Когда-то я из него бежал. Казалось, что жизнь там закончилась и было больновато возвращаться в альма-матер, в места, где была сконцентрирована вся жизнь: на улицу Зодчего Росси, к Александринскому театру и Невскому проспекту. Но сейчас осталась только ностальгия и любовь к тому, что было. Поэтому теперь возвращаюсь в город с удовольствием.
С какого балета вы бы посоветовали начать знакомство с вашим театром неподготовленному зрителю?
Андрей Золотарев, сценарист, однажды сказал, что балет — это ребус, который надо разгадать. Не имея никакого бэкграунда, его разгадать невозможно. Проблема начинается, когда человек без подготовки пытается анализировать спектакль: он сразу проваливается, потому что не позволяет себе воспринимать балет на чувственном уровне.
Я всегда советую — и сам, даже будучи профессионалом, так настраиваю себя перед просмотром — сначала попробовать именно почувствовать спектакль, не разбирать его, не искать связи и конструкции. Просто смотреть с открытым сердцем. Если произведение задевает на этом уровне — значит, захочется вернуться. Если нет — это тоже нормально, просто не твое.
Есть абсолютные шедевры, которые трогают даже самых «черствых» зрителей. «Жизель» — идеальный балет: понятный сюжет, сочетание музыки и хореографии. Первый акт игровой, в нем есть действие: она пришла, он пришел, они полюбили друг друга, она умирает. Второй акт — эталон классического балета, в котором есть предлагаемые обстоятельства, но конкретного сюжета уже нет.