Нейробиолог СПбГУ о том, почему вернулся в Россию после работы за границей

Санкт-Петербургский университетНаука

«Чтобы быть счастливым, надо заниматься любимым делом»

Директор Института трансляционной биомедицины СПбГУ Рауль Гайнетдинов в школьные годы решил стать врачом-исследователем, а через несколько десятилетий оказался в авангарде создания новых подходов к лечению заболеваний мозга.

Автор: Юлия Коткова

Архив СПбГУ

Сегодня Рауль Радикович Гайнетдинов, заведующий лабораторией нейробиологии и молекулярной фармакологии Санкт-Петербургского университета, является одним из лидеров в изучении системы дофамина и недавно открытых рецепторов следовых аминов. В рамках своих исследований ученый разрабатывает лекарства для лечения психиатрических и неврологических заболеваний: шизофрении, депрессии, болезни Паркинсона и многих других. Нейробиолог также сотрудничает с фармакологическими компаниями разных стран и помогает им выводить на рынок инновационные препараты, способные без побочных эффектов устранять проявление психозов у пациентов с болезнями мозга.

В интервью журналу «Санкт-Петербургский университет» Рауль Гайнетдинов рассказал, чему учился у нобелевского лауреата Роберта Лефковица, почему вернулся в Россию спустя почти 20 лет работы за границей и в чем заключается его личный секрет счастья.

— Рауль Радикович, о какой профессии вы мечтали в юные годы?

— Я родился в семье врачей и с детства был вовлечен в медицину. Всегда считал, что буду заниматься только ей. Однако все мои родные были практикующими врачами, а мне хотелось чего-то более творческого, хотелось заниматься именно исследованиями. Уже тогда я думал о том, чтобы работать в экспериментальной медицине, хотя еще не понимал, как смогу реализовать эту идею на практике. Я знал, что пойду в медицинский вуз, но буду не обычным врачом, а именно врачом-исследователем.

— И вы успешно осуществили эту мечту: сначала окончили Второй Московский медицинский институт, а затем получили степень кандидата медицинских наук в Российской академии медицинских наук. Продолжить научную работу вы решили в постдокторантуре Университета Дьюка в США. Почему сделали такой выбор?

— В 1992 году я защитил кандидатскую диссертацию и искал возможности заниматься наукой в России. Довольно длительное время пытался остаться в стране, но, к сожалению, тогда наблюдался серьезный недостаток финансирования научной сферы. К тому же не было возможности применять в исследованиях новые молекулярно-биологические и химические методы. В 1996 году я понял, что не могу так работать, и написал письмо мировому специалисту в области изучения дофамина, моему будущему учителю профессору Марку Карону, с которым тогда уже был знаком. Он сразу пригласил меня в качестве постдока в Университет Дьюка. Таким образом я, а также моя жена и одновременно ближайшая коллега Татьяна Сотникова оказались в Америке и приступили к исследованиям.

— Как работа в США отразилась на вашем научном пути?

— Я получил там огромнейший исследовательский опыт. Все благодаря тому, что вошел в команду двух великих людей, самых уважаемых биохимиков в мире — уже упомянутого мной Марка Карона и будущего нобелевского лауреата Роберта Лефковица (получил премию по химии «за исследования рецепторов, связанных с G-белками» в 2012 году. — Прим. ред.). Я многому у них научился, даже манере общения.

К тому же когда я приехал в Америку, там произошла геномная революция: фармакологи получили возможность работать с нокаутными мышами и крысами — такими, у которых выключены определенные гены. Марк Карон как один из самых передовых ученых быстро организовал виварий с большим количеством таких линий животных. В лаборатории ученого не хватало человека, который бы разбирался в специфике работы с ними. И я занял это место, так как в России получил нужные навыки. Мои знания помогли мне быстро включиться в тематику исследований, и я смог подробно изучать генетически измененных мышей и крыс.

При этом параллельно научился работать и с клеточными культурами. Благодаря коллегам по лаборатории освоил множество биохимических и молекулярных технологий.

— Вы проработали в Университете Дьюка 12 лет, а после перешли в Итальянский технологический институт в Генуе. Почему решили переехать в Италию?

— В Америке нам с Татьяной было неуютно. Работать там, конечно, хорошо, а вот стиль жизни, культура не подходили. Я еще с 1996 года думал: немного поработаю в США и вернусь в Россию. Шутил, что просто раз в году уезжаю в командировку в Америку на 11 месяцев. Так прошло 12 лет, и тогда мы с женой решили переехать.

Приехать обратно в Россию, к сожалению, по-прежнему было невозможно — в 2008 году в стране еще не появились условия для того, чтобы полноценно вести научную работу. Так что мы стали искать место, которое было хотя бы ближе к дому, чем США. Так и оказались в Италии. В Генуе как раз открылся технологический институт, аналог «Сколково», и меня пригласили туда работать.

— Там в качестве ведущего исследователя отдела нейронаук и технологий мозга вы вели научные проекты на протяжении нескольких лет, а в 2013 году наконец достигли своей цели и вернулись в Россию. Как это случилось?

— Уже когда я работал в Италии, в России появились перспективы для работы на мировом уровне. Мне поступили предложения из Российского научного фонда и «Сколково», а ректор Санкт-Петербургского университета Николай Михайлович Кропачев пригласил меня в СПбГУ. Очень скоро Университет стал для меня родным местом, как и Петербург, в который я по-настоящему влюбился.

Некоторое время я параллельно был профессором в «Сколково», ездил туда читать лекции. Но основную работу с тех пор веду в Санкт-Петербургском университете. И до сих пор рад заниматься наукой здесь! Именно в СПбГУ я получил серьезную поддержку: для моих исследований создали лабораторию нейронаук и молекулярной фармакологии и построили виварий для нокаутных мышей. Мне обеспечили идеальные условия для ведения научных проектов с соблюдением всех мировых стандартов.

— Бытует мнение, что сегодня за границей ученые могут рассчитывать на лучшие условия работы, нежели в России. По вашему опыту, это действительно так?

— Если говорить об Америке, то сейчас там условия для научных исследований меняются в худшую сторону. В 1996 году, когда я только приехал в США, там действительно был научный рай. Но в настоящее время в стране снизились объемы финансирования научной сферы, поэтому ученым становится все труднее. Я же, работая в старейшем университете России, сегодня имею возможность в полной мере реализовывать научный потенциал, причем даже в лучших условиях, чем были у меня в американской лаборатории.

— В Институте трансляционной биомедицины СПбГУ вы продолжаете свои многолетние исследования дофамина и рецепторов следовых аминов. Когда и почему ваш научный интерес обратился именно к ним?

— Меня привлек дофамин, потому что это гормон удовольствия, движения, внимания, а еще он участник огромного количества заболеваний мозга. Например, при шизофрении много дофамина, при паркинсонизме — мало, при депрессии также происходят изменения в системе дофамина.

Изучением этого гормона я занялся еще во время обучения в Институте фармакологии Российской академии медицинских наук. Моим научным руководителем там был Кирилл Сергеевич Раевский, самый передовой в России специалист в области исследования антипсихотиков — веществ, которые блокируют один из подтипов дофаминовых рецепторов, за счет чего снижают избыточное воздействие дофамина на нейроны в головном мозге. Вместе с Кириллом Сергеевичем в рамках моей кандидатской диссертации мы искали новые антипсихотики, у которых не было бы побочных эффектов, в отличие от тяжелых препаратов вроде галоперидола. Впоследствии научный руководитель познакомил меня с лучшими зарубежными профессорами, которые тоже исследовали дофамин. От них я получил колоссальное количество знаний и еще сильнее увлекся дофаминовой системой. А когда я был в Америке в Университете Дьюка, ученые открыли рецепторы следовых аминов — «двоюродных братьев» дофамина и серотонина. Эти вещества долгое время оставались неизученными, потому что научное сообщество не знало, что в организме существуют рецепторы для них. В 2001 году все изменилось, и команда, совершившая открытие, обратилась к моим американским учителям за помощью, потому что они были лучшими специалистами в мире по рецепторам. Марк Карон и Роберт Лефковиц попросили меня заняться экспериментами. Так я и начал изучать, как работают рецепторы следовых аминов. Позже эти исследования «переехали» со мой в Италию, а затем и в Россию. Сегодня на основе данных, полученных в рамках тех работ, мы совместно с отечественными и зарубежными коллегами разрабатываем лекарства нового поколения для лечения заболеваний мозга.

— Какие глобальные цели ставите перед собой в этом направлении?

— Прежде всего, конечно, создать лекарства. Первое из них уже находится на третьей стадии клинических испытаний в Японии и Америке, то есть практически готово к выходу на рынок. Это антипсихотик, который воздействует на один из шести рецепторов следовых аминов, активных в организме человека, — TAAR1. Препарат не вызывает побочных эффектов и предназначен для устранения психозов при многих заболеваниях мозга, в том числе при депрессии, тревожности, шизофрении, болезни Паркинсона и болезни Альцгеймера. В зависимости от финансирования он может стать доступным на зарубежном рынке года через два-три.

Кроме того, научная группа, которой я руковожу в СПбГУ, сотрудничает с несколькими российскими фармакологическими компаниями. Правда, внедрение новых подходов к лечению болезней мозга в России идет медленнее. Для создания, тестирования и выведения инновационных лекарств на рынок требуются инвесторы, но отечественные фирмы пока опасаются вкладывать деньги в совершенно новые препараты. У них еще нет уверенности, что инвестиции окупятся. К тому же наши фармакологические компании не настолько большие, чтобы рисковать деньгами. Поэтому они выбирают более безопасный путь и работают с уже известными лекарствами. Тем не менее мы продвигаемся в работе по выводу препаратов, воздействующих на TAAR1, на рынок и сотрудничаем по этому направлению с небольшими фирмами, например с компанией «Экселлена».

Помимо этого, мы ищем партнеров, которые готовы финансировать наши исследования остальных пяти рецепторов следовых аминов. Мы изучаем, как они участвуют в развитии психиатрических и нейродегенеративных заболеваний и могут ли стать мишенями для новых поколений лекарств. В этой области наша научная группа является абсолютным лидером, в том числе по числу научных публикаций.

Рауль Гайнетдинов за работой. Архив СПбГУ

— За открытия, позволившие создать принципиально новые подходы для лекарственного лечения заболеваний мозга, в прошлом году вам присудили национальную премию «Вызов» в номинации «Ученый года». Повлияла ли эта награда на вашу работу?

— Да, появилась возможность привлечь внимание общественности и российского бизнеса к нашим разработкам. Удалось начать переговоры с одной крупной компанией насчет возможного сотрудничества.

— Уже более 30 лет вы занимаетесь наукой. Не возникало ли у вас когда-либо желания сменить область деятельности?

— Никогда. Еще с тринадцати лет я знал, что буду врачом-исследователем. Даже в голову не приходило, что могу заниматься чем-то еще.

— А что вы любите делать в свободное от исследований время?

— Мне нравится общаться с друзьями, играть в шахматы. А еще я люблю ездить на рыбалку.

— Вы производите впечатление по-настоящему счастливого человека. Возможно, потому что хорошо знаете, что такое счастье с нейробиологической точки зрения. В чем ваш личный секрет счастья?

— Во-первых, чтобы быть счастливым, надо заниматься любимым делом. Во-вторых, нужно стараться поднимать себе уровень дофамина и получать от жизни больше удовольствия.

Рауль Радикович Гайнетдинов

Научный руководитель Клиники высоких медицинских технологий имени Н. И. Пирогова СПбГУ, заведующий лабораторией нейробиологии и молекулярной фармакологии Университета.

В 1988 году окончил Второй Московский медицинский институт (Российский национальный исследовательский медицинский университет), в 1992 году защитил кандидатскую диссертацию в Институте фармакологии Российской академии медицинских наук (РАМН). До 1996 года являлся научным сотрудником РАМН.

С 1996 года вел исследования в США, с 2008-го — в Италии. В 2013 году по приглашению ректора начал работать в Санкт-Петербургском университете. При поддержке СПбГУ создал современный виварий, в который перевез из Италии коллекцию генетически измененных животных для проведения исследований с соблюдением мировых стандартов.

С 2015 года возглавляет Институт трансляционной биомедицины СПбГУ, где ученые, используя последние достижения генетики и молекулярной биологии, занимаются разработкой новых лекарственных средств для лечения заболеваний мозга.

Является автором 14 патентов и более чем 300 научных статей, опубликованных в ведущих научных журналах мира, включая Science, Nature, Cell и Proceedings of the National Academy of Sciences. Консультирует ряд международных фармацевтических компаний. Трижды входил в список самых высокоцитируемых ученых мира Web of Science Highly Cited Researchers в области фармакологии и токсикологии.

В декабре 2022 года удостоен благодарности президента РФ за многолетнюю добросовестную работу и заслуги в научно-педагогической деятельности. В 2023 году стал лауреатом национальной премии «Вызов» в номинации «Ученый года» за открытие принципиально новых лекарственных подходов к лечению болезней мозга.

Институт трансляционной биомедицины СПбГУ

Занимается изучением нейрохимических основ поведения, разработкой новых фармакологических веществ для терапии психических и нейродегенеративных заболеваний, оптимизацией алгоритмов нейропротезирования для их более успешного внедрения в медицинскую практику и многим другим.

В состав института входят восемь лабораторий: лаборатория нейробиологии и молекулярной фармакологии, лаборатория нейропротезов, лаборатория биологической психиатрии, лаборатория биологии синапсов, центр трансгенеза и редактирования генома, лаборатория биологии амилоидов, группа вычислительной биологии и центр алгоритмической биотехнологии.

Рауль Гайнетдинов со своей научной группой. Архив СПбГУ

Ученые Института трансляционной биомедицины СПбГУ выяснили, что блокирование работы одного из рецепторов следовых аминов — TAAR5 — приводит к снижению уровня тревожности и, вероятно, устраняет депрессию. Как им это удалось, читайте в материале «Мишень для антидепрессанта» в журнале «Санкт-Петербургский университет» № 5 за 2021 год

Хочешь стать одним из более 100 000 пользователей, кто регулярно использует kiozk для получения новых знаний?
Не упусти главного с нашим telegram-каналом: https://kiozk.ru/s/voyrl

Авторизуйтесь, чтобы продолжить чтение. Это быстро и бесплатно.

Регистрируясь, я принимаю условия использования

Рекомендуемые статьи

Побег из Facebook: почему первый соратник Марка Цукерберга мечтает порвать с прошлым Побег из Facebook: почему первый соратник Марка Цукерберга мечтает порвать с прошлым

Эдуардо Саверин не смог избавиться от ярлыка «второго человека Facebook»

Forbes
«Дорожная карта будущего» «Дорожная карта будущего»

Как страны будут разрабатывать устойчивое авиационное топливо

РБК
Как Нобелевская премия по литературе становится проклятием для писателей Как Нобелевская премия по литературе становится проклятием для писателей

Нобелевская премия порой приносит с собой не только славу, но и крах карьеры

Psychologies
Не кошкин дом: как спасают животных на стройках и в зонах реконструкции Не кошкин дом: как спасают животных на стройках и в зонах реконструкции

Можно ли гуманно справиться с проблемой бездомных животных в России?

Forbes
День апельсиновой битвы и праздник кур: самые необычные торжества разных народов мира День апельсиновой битвы и праздник кур: самые необычные торжества разных народов мира

Удивительные праздники со всех уголков мира

ТехИнсайдер
«Газпром»: спасение достояния «Газпром»: спасение достояния

Возможные направления программы развития крупнейшей российской газовой компании

Монокль
«Водородная эйфория» закончилась: почему этот источник энергии не спасет планету «Водородная эйфория» закончилась: почему этот источник энергии не спасет планету

Почему «водородная энергия» оказалась лишь иллюзией?

Forbes
Femme Fatale Femme Fatale

Солистка Artik&Asti SEVILLE прочно закрепила за собой образ фэшн-дивы

OK!
Не так страшен чертеж Не так страшен чертеж

Сергей Кузнецов о важности эмоций в архитектуре и неизбежности плотной застройки

Men Today
Квантовая готовность: ждет ли бизнес новая технологическая революция Квантовая готовность: ждет ли бизнес новая технологическая революция

Существует риск проспать квантовую революцию, считает Андрей Скорочкин

Forbes
Андрей Баранников: Сейчас нет «березок» и «балалаек» в национальной повестке, этот лубок остался позади Андрей Баранников: Сейчас нет «березок» и «балалаек» в национальной повестке, этот лубок остался позади

Что нельзя и что нужно доверять ИИ в сфере коммуникации

СНОБ
Слонихи из зоопарка вспомнили запахи бывших смотрителей Слонихи из зоопарка вспомнили запахи бывших смотрителей

Слоны способны долго хранить воспоминания о знакомых людях

N+1
Более половины зумеров считают критику в свой адрес на работе знаком личной неприязни Более половины зумеров считают критику в свой адрес на работе знаком личной неприязни

Зумеры воспринимает критику в свой адрес на работе как знак личной неприязни

Forbes
Многоликий Ян Многоликий Ян

Ян Гинзбург: разархивирование настоящего

Weekend
Без последствий Без последствий

Случайный секс и его неприятные последствия: о чем ты не знала?

Лиза
Не целуйте любимых в уши! Из-за этого можно оглохнуть: вот что говорят эксперты Не целуйте любимых в уши! Из-за этого можно оглохнуть: вот что говорят эксперты

Вот как ваш поцелуй может сказаться на органах слуха любимого человека

ТехИнсайдер
Как управлять через сигналы и не доводить до кризисов Как управлять через сигналы и не доводить до кризисов

Распространенные ошибки руководителей из книги «Менеджмент глазами ресторатора»

Forbes
Ураган «Мария» вынудил геликонии сменить опылителей Ураган «Мария» вынудил геликонии сменить опылителей

Ураган «Мария» изменил состав опылителей у двух видов местных геликоний

N+1
Углеродный след: правда ли, что самолеты «убивают» экологию сильнее других видов транспорта Углеродный след: правда ли, что самолеты «убивают» экологию сильнее других видов транспорта

Как авиация влияет на экологию и климат?

ТехИнсайдер
Как платная трасса увеличивает экономический потенциал Самарской области Как платная трасса увеличивает экономический потенциал Самарской области

О перспективах развития платных дорог в РФ

РБК
4 японских принципа, которые спасут вас от тревоги 4 японских принципа, которые спасут вас от тревоги

Как думаете, что можно назвать лучшим лекарством от тревожности?

Psychologies
Владимир Владимир

Владимир — особенный город с особенными достопримечательностями

КАНТРИ Русская азбука
Выгоды будь здоров Выгоды будь здоров

Всё больше компаний мотивируют своих сотрудников проходить диспансеризацию

Men Today
Валерий Фокин — Forbes: «Театр — это митинг без ОМОНа» Валерий Фокин — Forbes: «Театр — это митинг без ОМОНа»

Валерий Фокин: власть опасается влияния театра на публику в сегодняшней ситуации

Forbes
«Начинать нужно с пороха» «Начинать нужно с пороха»

Михаил Хубутия о форуме «ORЁLEXPO 2024» и проблемах отрасли товаров для охоты

Деньги
Что делать, если вы постоянно ссоритесь: 6 советов клинического психолога Что делать, если вы постоянно ссоритесь: 6 советов клинического психолога

Эти очевидные советы могут спасти ваши отношения

Psychologies
Почему кошек ни в коем случае нельзя брать за шкирку? Ведь мамы-кошки именно так и делают Почему кошек ни в коем случае нельзя брать за шкирку? Ведь мамы-кошки именно так и делают

Что чувствует кот, подвешенный за шкирку и почему делать так нельзя?

ТехИнсайдер
Ученые показали, что кожа может восстанавливаться без шрамов Ученые показали, что кожа может восстанавливаться без шрамов

Можно ли выращивать новые волосяные фолликулы в коже?

ТехИнсайдер
Добытчица и домохозяин: как женщины рушат стереотип о том, кто должен содержать семью Добытчица и домохозяин: как женщины рушат стереотип о том, кто должен содержать семью

Provider woman: что это за тренд и как он влияет на традиционные устои общества?

Forbes
«Всю жизнь мне нравилось сочинять истории» «Всю жизнь мне нравилось сочинять истории»

Как любовь к кино определила карьеру режиссера и сценариста Никиты Власова

Правила жизни
Открыть в приложении