Код мысли
Александра Федорова о выходе новой книги, о своем архитектурном коде и мечте снять хорошее кино
Давайте начнем с выхода новой книги. Вы такой диджитальный человек, современный. Книги вроде как так не в фаворе у большинства людей, библиотека стала больше функцией архитектурного декора в интерьере. Почему книга, почему это важно для Вас?
— Книга — это итог какого‑то творческого периода, это то, что можно реально потрогать. Всякие онлайн-брошюры, мне кажется, могут затеряться в информационном поле. А книгу можно полистать, пощупать, можно поставить на полку или положить в интерьере. Хорошая, красивая книга — это неотъемлемый атрибут любого классного интерьера. Так же, как мы в своих проектах наполняем пространство искусством, так же мы наполняем его и красивыми книгами. Как сказала Елизавета Лихачёва на презентации книги — рано или поздно весь информационный шум уходит в никуда, а книги остаются. Тот продукт, который человек делает руками, в ближайшей перспективе будет только дорожать: ручные архитектурные эскизы, например (это сейчас большая редкость). И печатные издания. Ценность печатной книги не в том, что это какой‑то маркетинговый продукт. Раньше это был источник рекламы, информация о тебе, а сейчас это статусная история.
— Архитектура — это вид искусства, но очень специфического искусства, потому что нефункциональных, бесполезных зданий не бывает. Все остальные виды искусства, в общем, могут себе позволить быть бесполезными с бытовой точки зрения… Архитектура в этом смысле уникальна. Здание всегда имеет служебную задачу. Поэтому архитектура — это мощный бизнес. И в‑третьих, огромная ответственность, потому что архитектура, как ничто другое, формирует исторический ландшафт. Как Вы себя в этом ощущаете? Ведь по Вашим постройкам тоже будут судить о том, как люди жили в наше время.
— Тут хочется добавить, что архитектура формирует не только ландшафт или окружающую среду, но еще и жизнь людей, по сути и самих людей тоже. Попала я туда исторически, родилась в семье архитекторов. А когда я поняла, что это такая уникальная профессия, которая мне досталась, и насколько я ее люблю и ценю? Наверное, когда столкнулась как раз в начале своей карьеры с тем, что архитектурой можно и навредить людям, и насколько это важно и ценно создавать что‑то такое, что, во‑первых, полезно, красиво, еще и ликвидно. То есть что‑то, что может претендовать на какую‑то продолжительную жизнь. Конечно, каждому архитектору хочется верить, что его детище будет в перспективе, как Фрэнк Ллойд Райт или Мис ван дер Роэ спустя десятки лет, а у кого‑то сотни лет, представлять эпоху. В наше время, конечно, сложно говорить о том, что кто‑то изобретает какой‑то новый стиль или кто‑то создает нечто, чего еще не было. Потому что последние 30 лет точно ничего особенно нового никто не придумал. И, по сути, у нас остаются инструменты, как вообще сделать какой‑то продукт, чтобы он был классным. Чтобы он отличался от того, что делают все, кто собирает весь опыт предыдущих стилей, опыта. И как бы в этом всём винегрете не потеряться и создавать что‑то, на что люди идут, хотят в этом существовать. Это, мне кажется, такой… вызов нашему поколению, который мы решаем каждый день. Мне кажется, мы с этим каким‑то образом справляемся. Я не говорю о том, что мы претендуем на какой‑то уникальный стиль, я трезво оцениваю в целом то, что мы делаем, то, что делают все остальные коллеги. Но то, что это имеет свое лицо, наверное, это так и есть. В чем это лицо заключается? Сказать вот так прямо по пунктам сложно, потому что отчасти архитектура — это, как и искусство, что‑то на уровне восприятия. Ты заходишь в какое‑то пространство, и тебе там почему‑то хорошо. Или, например, тебе там плохо, хотя вроде бы ты начинаешь разбирать детали, и оно всё по отдельности сделано правильно. Но почему‑то есть дискомфорт. И вот в этом, наверное, состоит часть нашего архитектурного кода: мы делаем что‑то, что в целом большинством людей считывается как нечто гармоничное. Есть определенные критерии, что такое сегодняшний день и комфорт для человека сегодня. Соединить этот комфорт и какие‑то базовые элементы гармоничной архитектуры как некой композиции, потому что всё равно архитектура — это сочетающиеся между собой объемы, будь то дом, район, город. Вот это как раз самая большая сложность в нашей профессии.
— Вы строите в разных частях земного шара. Важно ли учитывать местность и среду при проектировании или сейчас для современной архитектуры это перестало быть таким принципиальным моментом?
— Мне кажется, что если мы говорим про архитектуру, точно да, нужно учитывать и местность, и вообще контекст этого здания, для чего оно строится — для индивидуального задания, для семьи или общественного назначения. И что его окружает, конечно, тоже важно. Это не говорит о том, что если у тебя классический квартал, то там должен быть традиционный дом. Но он должен композиционно быть в гармонии. У нас есть проект, например, в Столешниковом переулке, когда у нас была абсолютно историческая центровая улица Москвы, где вся застройка — это бывшие городские усадьбы. Нам нужно было вписать туда здание, которое должно было быть современным, но оно не вставной зуб. Оно должно органично туда вписываться. И мы, безусловно, это учитывали, когда проектировали: во-первых, соотношение пропорций домов, брали в расчет элементы застройки, чтобы это был не отдельно стоящий дом, а некая общая городская вязь, естественное примыкание домов друг к другу. Без этого, мне думается, очень сложно создать целостную картину города.
— Что касается технологий и материалов, в последнее время появился универсализм. Если раньше, допустим, в лесных северных странах строили в основном из дерева; в Италии, Средиземноморье ведущим строительным материалом был камень. А сейчас, в общем, и климатически, и технологически, всё более или менее одно и то же. Не важно, тропический это регион или Крайний Север, — возможен бетон как основной конструктив. То есть технологии влияют на стилистическую подачу…
— Да, я полностью согласна, но хочу сказать, что современные технологии позволяют в принципе создавать любой образ. То есть если раньше, чтобы дом был деревянный, нужно было его построить из дерева, а если каменный, то сложить из камня. Сейчас можно всё это сделать из бетона или из металлокаркаса, а облицовку сделать абсолютно любую, и никто никогда не догадается, что на самом деле дом не деревянный, а бетонный, но облицован деревом. Хотя в каких-то отдельных регионах, например, в Калифорнии, до сих пор никто не строит из бетона. Во-первых, не умеют, во-вторых, это безумно дорого по определенным причинам. Там продолжают строить либо из дерева, либо металл плюс дерево. Мы с этим столкнулись, и это как раз накладывает ограничения, потому что, естественно, конструктивный расчет, особенно при сейсмике, в деревянном строительстве вообще другой принцип, не позволяющий сделать многие вещи: например, большие консоли, ну и в целом дерево работает по-другому. А во всех остальных местах, в том числе в Майами и Дубае, тем более в Европе и России, из монолита можно воплотить любой образ и любую фантазию в лучшем виде.