Руины поэзии
Петр Белый: гражданственный формализм
«Петербургский художник и куратор Петр Белый (род. 1971) совмещает две, казалось бы, несовместимые ипостаси: формалиста и активиста, мастера "искусства для искусства" и организатора художественной жизни. Впрочем, и как художник, и как куратор он верен одному принципу — меланхолической поэзии, где самому банальному, обыденному материалу позволено говорить о заботах и печалях современности»,— писал Weekend в июле 2024 года.
С тех пор многое произошло, но немногое изменилось: на «Фабрике лимонной кислоты» в Санкт-Петербурге до 10 апреля можно увидеть коллективный проект под кураторством Белого. Участники — 11 художников родом из города на Неве: Александра Гарт, Леонид Цхэ, Игорь Тишин, Катерина Веселовская, Игорь Яновский, Александр Цикаришвили, Иван Чемакин, Елена Филаретова, Коля Садовник, Вадим Михайлов, Татьяна Подмаркова. Показываем фотографии выставки и повторяем рассказ о Петре Белом.
Прямая речь: «Обычная стройбаза для меня — территория вдохновения»
Об образе руин Сейчас это выглядит немного наивным, но в начале 2000-х была некоторая ностальгия по большому стилю. Мое поколение было свидетелем крушения империи: нас окружали руины, разрушенные заводы, фабрики, это было частью перестроечной реальности, наш визуальный опыт. Мы медленно расставались с встроенной имперскостью, представители последнего поколения, которое тренировали в традиционной парадигме как художников идеологического фронта, а потом система моментально рассыпалась. Проживание этого опыта тотальных перемен заняло у меня почти 10 лет. И казалось, что ощущение утраты передает сам пластический язык черно-белой гравюры, трагический, по сути, язык.
Об эволюции инсталляции Я делю свое инсталляционное творчество на два этапа. Первый инсталляционный этап — где-то до 2012 года — литературоцентричен: там был лирический герой, это был в той или иной степени кабаковский метод. А дальше я двигался в сторону чистой пластики, где лирический герой перестал играть большую роль: поэтика материала стала важнее в преодолении пространства. Инсталляция работает с пространством не так, как объект или картина: инсталляция все-таки создает определенную ситуацию, заставляет зрителя физически погружаться в себя.
Конечно, зрителю проще, если есть лирический герой, потому что он ему лично как бы сопереживает. А так приходишь — и какие-то палки набросаны. У меня была на эту тему инсталляция «Искусство не для всех», она вызывала грандиозное разочарование у неопытных зрителей, которые входили в зал и говорили: «А, у вас тут ремонт».
О поэтике материала Я ориентируюсь на поэтику материала. У меня нет брендового материала как такового, для меня любой материал — мой. Я пытаюсь разгадать скрытое. Скажем, чтобы определить, что бетон — это барочный материал и что его природная фактура витиеватая и пузыристая, потребовалось время, лет восемь я старался его сделать гладким, придать форму, а потом понял, что ничего не надо трогать, а просто выливать. Естественная фактура застывшего потока и есть его природное, онтологическое свойство, которое можно превратить, например, в облака.
Это не то чтобы случайные открытия, а именно погружение в материал — с точки зрения его похожести на что-то, говоря элементарным языком.
Вот есть проект «Библиотека Пиноккио»: сколы дерева всегда напоминали мне пожелтевшие страницы, обрезы книг, это становится основой замысла. Обычная стройбаза для меня — территория вдохновения, где уже почти все есть, нужно только немножко подправить, и получится замечательный парк скульптуры. Сейчас мне особенно нравятся бетонные кольца. Я себя не отношу к продвинутому современному искусству, где включены социальная антропология, политическое, критический дискурс, многие авторы гораздо дальше продвинулись по шкале взаимодействия с социумом, актуальности, вовлеченности. Я все-таки отстраненный поэт-модернист и меланхолик.
Профайл
Бывают такие художники, чью творческую биографию проще всего описывать при помощи противительных конструкций с «но» и «однако». Петр Белый — мастер печатной графики, однако учился не у своего отца, замечательного ленинградского графика Семена Белого, который, в свою очередь, учился в ЛИСИ у одного из лидеров «ленинградской школы» Александра Ведерникова, бывшего первой скрипкой в Экспериментальной литографской мастерской, недобитом в ходе всех сталинских кампаний рассаднике модернизма, а в Лондоне.
Петр Белый, возможно, первый формалист среди всех петербуржцев, эстет-перфекционист, идущий от материала и вглубь материала, однако этот эстетский формализм не помешал ему сделаться, как говорили раньше, общественником, одним из самых активных организаторов, точнее — самоорганизаторов, художественной жизни Петербурга. Впрочем, одно и другое отчасти связано: художнику, проведшему 1990-е в Лондоне «молодых британцев» и привыкшему к столпотворениям на вернисажах в White Cube и у Саатчи, институциональный пейзаж Петербурга 2000-х показался пустыней, и он не стал ждать милостей от природы, а принялся возделывать свой сад.