Робер и его машина: как французский изобретатель придумал современную бумагу
В конце XVIII века французский изобретатель Луи Николя Робер создал машину, которая навсегда изменила производство бумаги, а вместе с ним и весь книжный мир. Изобретение в разгар войны с англичанами оказалось по ту сторону Ла-Манша и легло в основу всей современной бумажной промышленности, а сам Робер умер в нищите. Forbes Life публикует отрывок из книги историка, профессора Оксфордского университета Адама Смита «Книги и их создатели», вышедшей в издательстве «МИФ».
Луи Николя Робер родился в Париже в 1761 году в зажиточной семье. Он рос смышленым ребенком и в школе получил прозвище Философ, хотя на таком историческом расстоянии сложно понять точное соотношение иронии, симпатии и уважения, которое могла подразумевать эта кличка. Получив среднее образование, Робер пошел довольно извилистым карьерным путем. Он попробовал податься в армию и потерпел неудачу из-за худобы; некоторое время без особой радости трудился клерком и чувствовал себя все более виноватым в том, что для своих матери и отца стал бесприбыльной обузой. Наконец, в апреле 1780 года ему удалось записаться в Гренобльский артиллерийский полк, а через 15 месяцев его отправили с Мецским артиллерийским полком в колонию Сан-Доминго — сегодня это Доминиканская республика. Он служил наводчиком и в битве против англичан во время Войны за независимость США приобрел репутацию спокойного и храброго солдата. Какая-то связь с бумагой появляется в его биографии уже после увольнения из армии. Он устраивается работать корректором у прославленного печатника и издателя Пьера Франсуа Дидо — младшего (1731–1793). Тот вскоре замечает способности Робера и рекомендует его своему сыну, Сен-Леже Дидо, который управляет семейной бумажной фабрикой в Эсоне. Предприятие производит прежде всего бумагу для ассигнаций — банкнотов, — и Робер начинает заниматься там счетоводством. Дела у него идут прекрасно: он женится, рождается дочь. Именно в эти счастливые годы скрытый до сих пор талант Робера к изобретениям начинает находить выражение. Проходя по своему новому месту работы, он постоянно был занят размышлениями о молотах, бьющих по размоченному тряпью.
Проблема, с его точки зрения, заключалась в трех сотнях рабочих. В глазах Робера они слишком хорошо понимали ценность собственных навыков и из-за этого проявляли желчность, приносили споры и мешали производственным процессам, которые каким-то образом можно было бы сделать более экономными. И Робер начал представлять усовершенствованную версию бумажной фабрики в Эсоне, насыщенную механизацией и избавленную от этих надоедливых личностей (тут слышатся вздохи Уильяма Морриса и Томаса Кобден-Сандерсона из девятой главы, которые в будущем попытаются обратить вспять индустриализацию книжного производства). Важно подчеркнуть эту мысль. Семена машинного производства бумаги были посеяны не каким-то стремлением к демократизации потребления бумаги, поощрению грамотности, культурному обогащению и подобным идеалам. Робер мечтал о машинах вскоре после 1789 года в революционной Франции, и истоки его идей — в определенной деловой мизантропии, в желании избавиться от людей. Когда мы смотрим сегодня на великолепные гравюры к рассказу о бумажных фабриках до механизации в «Энциклопедии» 1751–1766 годов Дидро и д’Аламбера, поражают прежде всего чистота, порядок и малое число работников. В гравюрах к «Энциклопедии» мастерские предстают наполненными нехарактерным спокойствием: рабочие немногочисленны и словно бесшумно вписаны в производственные процессы. В крайнем случае насвистывают что-нибудь себе под нос. Фигуры людей кажутся карликовыми рядом с показанными в большом увеличении устройствами. «Энциклопедия» порождает ощущение документальности, подпитываемое тщательными подписями у каждого элемента и визуальными намеками на точность. Тем не менее все это — просто аллегория технологического прогресса. Легко понять, что такие образы только разжигали обиды Робера на грязных людишек.