Сирены весны
Для нового номера Максим Жегалин, автор бестселлера «Бражники и блудницы. Как жили, любили и умирали поэты Серебряного века», написал рассказ «Сирены весны». Все здесь дышит ожиданием тепла, которое придет на смену холодам, растопит и утешит, все кажется бесконечно знакомым: и «февраль как момент отчаяния», и ноябрь, когда не время расставаться, и весна, которая обязательно настанет. Только за окном ХХI век со всеми его реалиями. «…время повинуется неведомым формулам, работает всегда по-разному, течет с переменной скоростью», – пишет автор, приглашая читателя в уютный мир, в котором каждый из нас хочет нащупать спокойствие и стабильность.
1.
Что ж! Камин затоплю, буду пить…
Хорошо бы собаку купить.
Так заканчивается стихотворение Бунина «Одиночество». По сюжету от лирического героя ушла возлюбленная, а на дворе ноябрь – хляби, тьма, калоша вязнет в грязи, и впереди зима. Герой запирается на даче и думает: как же это все пережить?
Однажды в точно такой же ситуации оказался и я. Вообще-то расставание в ноябре требует от расстающихся особого мужества: куда проще сжигать мосты и разыгрывать трагедию в апреле, когда уже и плюс на улице, и день прибавляется, и лето маячит. В ноябре же сам инстинкт говорит тебе: прижмись к кому-нибудь, не отпускай от себя: минус тридцать впереди, снег скоро выпадет. Но уходит тот, к кому можно прижаться, и ничего уже не поделаешь с этим.
И вот именно в том злополучном ноябре мне предложили переехать на дачу. Недалеко от Москвы, отдельный небольшой домик рядом с домом основным, в домике есть пусть не камин, но печка-буржуйка, на участке живут две собаки – будут заходить в гости. Все сошлось: и необходимость сменить место жительства, и желание уединиться, и давняя мечта сбежать из Москвы, чтобы отдаться так называемому вдохновению. Некоторая «болдинская осень» мерещилась мне: в глуши, во мраке заточения, после свеженького расставания буду писать я много и гениально (я тогда еще надеялся стать поэтом). Первый вечер провел по Бунину: печка, вино, зашедшая в гости собака. А утром проснулся и ужаснулся: неужели это правда? И сколько ж мне здесь еще торчать? И зима впереди.
До остановки минут двадцать пешком, маршрутку можно ждать минут сорок, на метро еще час – до центра, до ближайшего друга, до ближайшей привычной «цивилизации», до ближайшего привычного темпоритма. В общем, световые годы отделяли меня теперь от жизни прежней. А в жизни нынешней – свободное время, одиночество, скука, леса и поля. И собаки.
Не мне вам, дорогие читатели, рассказывать про законы времени. Про это и так написано много и талантливо. Давно известно, что время повинуется неведомым формулам, работает всегда по-разному, течет с переменной скоростью. Я просыпался рано и смотрел в окно, я впервые наблюдал незаметную городскому глазу смену сезонов – оказалось, что она происходит каждый день. Каждый день меняется цвет земли и неба, каждый день меняются растения, меняется воздух. Я брал собак и шел гулять по полям, тонул в грязи, ходил к речке с милым названием Незнайка. Я пытался что-то писать, но ничего не писалось. Ни один фильм я не мог досмотреть до конца. У камина больше пяти минут сидеть как-то глупо. Пить каждый день как-то грешно, да и где возьмешь, если в ближайшей округе только сельпо, сельпо закрывается в восемь вечера, да и выбор там – «Гараж» и «Жигули». Время тянулось… Тут бы придумать какую-нибудь метафору про то, как оно тянулось, но зачем же мучить себя? Время тянулось долго. Через неделю мне хотелось встать на четвереньки и завыть наподобие волка, только глядя не на луну, а на отражающуюся в небе далекую, шумную, быструю, веселую, прекрасную Москву. А потом выпал снег.
2.
– Ах, давайте снимем на лето дачу! В Кратово, с верандой, со сложной расстекловкой, со скрипучими ступеньками!
– Ах, давайте! Будем сидеть, смотреть вдаль! Ведь это так важно – смотреть вдаль!
– Или купим домик в Тверской области, в глуши! Будем наезжать, восстанавливать!
– Да хоть бы до Серебряного бора доехать, ребята!
– Завтра же, завтра же! Ну или на ближайших выходных, через месяц!
А поутру они проснулись и обнаружили, что бурь порыв мятежный рассеял прежние мечты.
На прошедшую зиму были запланированы: катание на льду, лепка снежного болвана, разжигание костра, санки, лыжи, прогулка по заснеженному лесу. Зима, казалось бы, располагала. Что из запланированного было исполнено? Ничего.
Как я провел эту зиму?
Да я и не вспомню.
3.
А ту бунинскую зиму я помню хорошо. Дом стоял, свет горел, мыши скреблись по углам, ветки били в окна. Когда из основного дома уехали, я остался с собаками наедине. Дороги замело, и путь даже до сельпо превратился в великий поход. Ни о какой Москве и речи не было. Несколько снежных недель я провел в полном заточении. Избинг? Монастыринг? А мне-то было двадцать пять, мне хотелось, может быть, на свидание. Или в кафе. Или просто по улице прошвырнуться. Я передумал все возможные думы, пересмотрел все сны. Дошло до того, что я нашел в доме альбом и фломастеры. Я рисовал фломастерами в альбоме! А рисовать я умею только одно – домик и дымок над трубой. В этом домике я и жил, а вокруг – белое, белое, белое пространство.