Аутсайдер. Символическая фигура современности
В августе этого года в издательстве «Лёд» выйдет книга «Аутсайдер. Символическая фигура современности» Ральфа Конерсмана, профессора философии университета Килля, в переводе Сергея Ташкенова. «Правила жизни» решили, что фрагмент этого эссе как нельзя лучше подходит под тему номера: именно те, кто идут вразрез с обществом, лучше всего могут показать, что из себя это общество представляет, как оно устроено и на чем держится, кто его герои сейчас и кто ими станет в скором будущем. Максим Мамлыга, книжный обозреватель «Правил жизни»
Не много нужно, чтобы в атмосфере, наполненной глубоким стремлением к единодушию, прослыть закоснелым – кем-то, кто отказывается признать свои грехи, пойти по общему пути и стать лучше. Соответствующие ярлыки уже выведены на позицию и, при активном участии наук, ответственных за социальное, постоянно пополняются и обновляются: эгоистичный и эгоцентричный, монадический и субъективистский, высокомерный и непокорный, отвратительный и регрессивный, автономистский и эксцепционалистский, токсичный и либертарианский, нарциссический и патологический…
Подобные суждения, оттенки и подтексты которых заслуживают отдельного рассмотрения, сопровождают путь «мы» в пространство политического. Но именно в этом незаметном, но решающем переходе от малого к большому «мы» – от узкого круга на сцену большого мира – «социальный радикализм», как называл эту конфигурацию власти Хельмут Плеснер, оказывается в ловушке парадоксальности, проявившейся еще во времена якобинского террора. В стремлении добросовестно проследить все, что так или иначе вызывает возмущение и выдается из общего ряда, политика «мы» начинает организовывать социальный мир по схеме «внутри или вовне». Она превращается в политику, ведущую свою борьбу как борьбу убеждений – как подавление.
Здесь обнаруживается вопиющий разрыв между претензией и действительностью. Возникает он из-за того, что та же политика, что призывает людей подтвердить свою включенность в великое общее дело своей позицией, тем решительнее клеймит тех, кого не убеждает такой нарратив. В противовес ритуально порицаемому эгоцентризму, опираясь на смутные антропологизмы, все больше укореняется идея ностроцентризма, главный посыл которого заключается в бесспорности самого себя.
Разве можно не откликнуться на эту миссию, у нее ведь сугубо благие намерения. Глашатаи большого «мы» стоят растерянные и, по их собственному признанию, ошарашенные перед свидетельством тех, кто, как Бартлби Мелвилла, непоколебимо говорит в первом лице единственного числа и, не преследуя никаких иных целей, по собственной воле заявляет, что предпочел бы не делать того, чего от него ожидают: I would prefer not to…