«Правила молчания и чистоты»: автофикшен-рассказ о заразности насилия
«Я много думаю о том, как именно люди оказываются в ужасных ситуациях», — рассказывает писательница Наташа Тюлешина. Forbes Young публикует ее рассказ «Правила молчания и чистоты», посвященный распространению насилия
«В писательстве мне нравится внутреннее стремление передать текстом ощущения, которые сложно выразить иначе. Мало что-то сфотографировать, чтобы показать — вот, это оно. Текст позволяет сконструировать контекст вокруг, ненадолго перестроить мышление читательницы на другую волну. Короче, если получилось хорошо, текст позволяет побыть не собой, не здесь и не так и мне, и, надеюсь, читательнице. И вместе в этой другой реальности мы можем рассмотреть ближе что-то совсем незначительное», — делится в беседе с Forbes Young писательница Наташа Тюлешина из Санкт-Петербурга. Ее автофикшен-рассказ «Правила молчания и чистоты» вошел в сборник «Поймать мать» издательства Soda Press. Редакторы собрали в нем тексты «о дистанции и близости, о побеге из дома и возвращении, о попытке пересобрать образ матери и определить, что значит ей быть — и можно ли ее поймать».
«Мой рассказ, если не задерживаться на моей одержимости стиркой, про заразность насилия. Я много думаю о том, как именно люди оказываются в ужасных ситуациях, ведь это никогда не похоже на падение в люк, скорее, это медленные незаметные шаги к изменениям, поступки, которые могут выглядеть абсолютно нормальными, даже заботливыми или просто безобидными, — объясняет Тюлешина. — В моем рассказе свекровь заразилась этой болезнью давно и пытается отвести внимание главной героини от симптомов, показать, что если для нее происходящее нормально, то и с героиней не происходит ничего такого. Более того, героиня будет ненормальной, если среагирует как-то иначе, попробует себя защитить».
Forbes Young публикует рассказ «Правила молчания и чистоты» Наташи Тюлешиной.
Я хочу рассказать о стирке. Рассказать, как грязное становится чистым, сколько в этом покоя. И о стиральной машинке Candy, которая хорошо работала только на цикле быстрой стирки, а с остальными не справлялась и зависала, полная воды. Она была у меня первой. А до нее был серый пластиковый таз. Я наполняла его кипятком. Сунуть в таз все грязное и мучать руками, пока оно не очистится. Потом приходилось часами вымывать порошок под краном. В тазу оставалась тепловатая мыльная вода.
Первый раз сложить грязные вещи в Candy мне предложила свекровь, Саида.
— Ну же, собери его, а заодно и свои вещи, чего ты! — сказала она через дверь. Я видела ее расплывающийся силуэт за стеклом. Больше никакого таза, я уехала от него. Сбежала в мир машинки Candy. И все, что нужно, — собирать еще чье-то разбросанное по полу грязное белье. Я точно справлюсь!
Саида умела так делить обязанности, что они не казались в тягость: нашинковать капусту, накрыть на стол — я умела все это, но не так, как надо. Так что получалось, что я не умела ничего. Но это была не беда.
Моей обязанностью стало развешивать свежевыстиранное белье. Коридор пах альпийскими лугами, а трусы и носки нужно было вешать на боковые крылья сушилки, чтобы их не уволокла собака. Выкупать украденное тоже полагалось мне, протягивая к недовольной морде ладонь с конфетой. Пес деликатно брал ее губами, и тут нужно было резко выхватить носок. Порой вместо носка я получала рык. Тогда нужно идти за подмогой. Еще одна конфета, рык и перекатывающийся мат. Добыча — в руках у свекрови. После выкупа в ней или в носке могли появиться новые дырки.
Две женщины на кухне — в анекдотах шутят, что это плохо, но нам было хорошо. Я сидела за кухонным столом, воткнутая в угол диванчика у холодильника. Волосами задевала бесчисленные магниты. Они были развешаны по странам и ценности — с краю недорогие, я не боялась их задевать.
Я сидела в углу, чаще курила, иногда тихонечко пила кофе. Завтракать было нельзя, пока не проснутся мужчины. Мне никто никогда не говорил этого прямо, но Саида не завтракала тоже. Она гладила белье — все белье, даже продырявленные трусы с носками, которые я выкупила у пса, — и смотрела детективы со звуком всего на пару делений выше нуля.