От Ленина до Цукерберга: как борьба за свободу слова порождает цензуру
История свободы слова полна парадоксов, и один из них связан с попыткой советской власти противопоставить капиталистическим СМИ «подлинную» свободу печати, не зависящую от влияния денег. Чем это закончилось, пишет американский историк Фара Дабхойвала, все мы знаем. Но и сегодня вопрос о том, какой должна быть подлинная свобода и кто определяет ее границы, остается актуальным. Почему в вопросе свободы слова все так сложно и чем опасны тоталитарная и рыночная цензура — в отрывке из книги «Свобода слова. История опасной идеи».
Историк из Принстонского университета Фара Дабхойвала написал книгу о становлении концепции свободы слова. По его мнению, свобода слова в том виде, в каком мы понимаем ее сегодня, не универсальная ценность и не результат последовательного прогресса, а специфический продукт европейской истории и во многом изобретение XX века.
Более того, с момента своего появления это понятие было компромиссным и неоднозначным. На протяжении истории, пишет Дабхойвала, представления о свободе слова менялись в зависимости от того, кто обладал властью и устанавливал границы этой свободы.
«Мы называем такие правила цензурой, когда не одобряем их, но в действительности они неизбежны, — настаивает автор. — Причина не только в том, что они заложены в обычных социальных нормах, но и в более фундаментальном факторе. Сама коммуникация зависит от правил и ограничений, иначе она не будет понятной. Человек, даже когда разговаривает сам с собой, следует некоторым из них. Свобода требует ограничений».
На исторических примерах Дабхойвала подробно разбирает, как идею свободы слова использовали разные группы — от революционеров до колониальных администраций. Он показывает, как апелляция к свободе слова часто служила прикрытием для защиты не истины, а привилегий тех, кто получил доступ к публичным высказываниям.
Хотя Дабхойвала убедительно деконструирует миф о свободе слова как абсолютной ценности, с применимыми в реальности альтернативами дела обстоят сложнее. Простых ответов автор не предлагает, ограничиваясь постановкой сложных вопросов и призывами к осознанности и критическому мышлению.
Книга «Свобода слова. История опасной идеи» выходит в мае в издательстве «Альпина Паблишер». Forbes публикует отрывок.
Немецкий политик и экономист Карл Каутский предупреждал в 1918 году, что большевистское переопределение свободы печати было диктатом со стороны небольшой группы экстремистов, которые не смогли прийти к власти демократическим путем. Спорить с этим трудно. И все же это была практическая попытка решить проблемы владения СМИ, прибыли и общественного блага, над которыми социалисты к тому времени бились уже почти столетие. Именно поэтому 4 ноября 1917 года, спустя всего две недели после переворота, когда политика большевиков в отношении печати подвергалась жесткой критике в Центральном исполнительном комитете, несколько ораторов решительно поддержали ее. Конечно, «мы защищаем свободу печати», объяснял заведующий отделом печати и информации военно-революционного комитета Варлам Аванесов, «но это понятие должно быть отделено от старых мелкобуржуазных или буржуазных представлений о свободе».
«Возврат к капиталистическому способу ведения дел» невозможен, соглашался Троцкий: почему тем, у кого есть деньги, должно быть позволено наводнять СМИ ложью, независимо от их народной поддержки? На этот вопрос, по его мнению, существует только два ответа: «либо свобода для буржуазной прессы, либо конфискация бумаги и типографий для передачи их в руки рабочих и крестьян».
«Мы движемся на всех парах к социализму, — уверенно заключал Ленин, — и поэтому, конечно, вводим нечто новое». Отныне, уверял он, свобода печати не будет означать просто «свободу скупать газетную бумагу и нанимать толпы писак». Нам необходимо «не дать капиталистам в одиночку пользоваться свободой печати и наводнять деревни своими дешевыми газетами. Мы должны перестать верить в то, что пресса, зависимая от капитала, может быть свободной. Это важный принципиальный вопрос».
Чем все это закончилось, известно. Не «самой широкой и прогрессивной» свободой слова за всю историю, как обещал Ленин, а глубокой несвободой, диктатурой Коммунистической партии и ее аналогов в Советском Союзе, вассальных государствах Восточной Европы, множестве постколониальных стран повсюду, а сегодня прежде всего в материковом Китае, где действует самая изощренная из когда-либо существовавших систем цензуры. Это места, в которых инакомыслие считается тяжким преступлением.
«Гражданам Китайской Народной Республики, — гласит статья 35 действующей Конституции, — гарантируется свобода слова и печати». Однако последующие статьи уточняют, что эти права строго ограничены: граждане обязаны «обеспечивать единство страны», «уважать принципы социальной этики» и отстаивать «честь и интересы Родины». Прежде всего, как гласит статья 51, «осуществление гражданами Китайской Народной Республики своих свобод и прав не должно наносить ущерба интересам государства, общества и коллектива». Именно Коммунистическая партия решает, какие взгляды может или не может выражать человек. На практике это означает, что все издательства находятся в собственности или под контролем государства, а редакторы тщательно фильтруют публикуемый контент. Пользователи интернета в значительной мере отрезаны от некитайских сайтов, активность которых подвергается жесткому мониторингу и цензуре — как автоматически (путем блокировки тысяч «чувствительных» ключевых слов и выражений, например, «Тяньаньмэнь 1989»), так и руками миллионной армии невидимых цензоров, которые следят за высказываниями в интернете и удаляют недозволенное. Как и в случае предварительной цензуры, осуществляемой редакторами печатных и электронных изданий, эти постфактум-корректоры действуют по указаниям национальной сети цензурных бюро, находящейся в конечном счете под контролем партийного отдела пропаганды.