Наука и жизньИстория

Внештатный репортёр

Евгений Ломовский.

В порт Севильи входил побитый, потерявший фок-мачту корабль. Сбежавшаяся толпа, не веря своим глазам, встретила его в полном молчании. Было 8 сентября 1522 года, и этот корабль был «Виктория».

Капитан Хуан Себастьян Элькано, баск, значит, вдвойне, втройне моряк, держался двумя руками за высокий рычаг, из последних сил поворачивал его то вправо, то влево. На борту осталось слишком мало людей, так что подменить его у руля было некому. По курсу к нему всё придвигалась, вырастала стройная Ла Хиральда, ещё недавно башня мечети, а теперь церкви. Описав широкую дугу, «Виктория» встала на якорь рядом с молом, и капитан отдал последнюю команду: «К орудиям!» Его юнги, самые молодые и наиболее крепкие в экипаже, по-кастильски понимали неважно, и капитан повторил на их, на своём языке: «К орудиям!» От пушки к пушке их вёл канонир Ханс из немецкого города Аахен, в который раз — в последний раз — показывал, что им надлежит делать. Капитан махнул шляпой. На залп «Виктории» своим салютом ответила крепость.

Назавтра, во вторник 9 сентября, все восемнадцать доплывших до Испании спустились на берег. Босиком, в длинных белых рубашках, они брели по кварталу Триана в монастырь, в котором в августе 1519 года испанский король Карлос пожаловал «Виктории» свой штандарт. Капитан Элькано нёс этот стяг.

Один из печальной процессии то и дело оглядывался, к чему-то присматривался, что-то сам себе бормотал. Он и здесь не прерывал свою нескончаемую работу. Она состояла в том, чтобы всё увидеть, всё услышать, чтоб затем точно всё записать.

Родом из Виченцы, города на севере Италии, Антонио Пигафетта происходил из старинной и богатой семьи, мог ни в чём себе не отказывать, быть вполне довольным своей жизнью. За столом его отца усаживались важные синьоры, в их числе Франческо Кьерикати, из фамилии по меньшей мере столь же знатной и более чем обеспеченной. Прелат, любивший запивать свои нравоучения бокалом игристого вина, сделал положенную карьеру, достигнув должности епископа Виченцы. Мало того, он ещё стал папским нунцием. Антонио он держал при себе секретарём. Исполняя свои функции дипломатического посланника, в 1519 году церковный иерарх прибыл ко двору испанского короля Карлоса I, на тот момент ещё не избранного римским императором. Кьерикати захватил с собой Антонио, пообещав пристроить его к тёплому местечку в Испании.

Итальянец 27 лет, далеко не мальчик, чутко прислушивался, о чём толкуют в резиденции монарха надменные кавалеры, все как один в чёрном, с белыми гофрированными воротничками. Они вообще не любили соседей-португальцев, недругов испанской короны, а тут некий Фернандо Магеллан, португалец, впав в немилость у своего короля, поручился, что привезёт испанскому ценнейшие пряности с другого конца мира и откроет для него новые земли. Препятствие состояло в том, что две великие европейские державы эпохи, Испания и Португалия, поделили известный тогда мир. «Это ваше, а вот это — только наше», договорились они, и путь на восток, где находились изобильные пряностями острова, был почти закрыт для испанских кораблей. В португальском порту любой из них рисковал быть задержанным и конфискованным. Опытный навигатор Магеллан, отлично усвоивший, что Земля имеет форму шара, предложил поэтому плыть за пряностями не на восток, а на запад вплоть до желанных островов. По решению государственного совета восемнадцатилетний Карлос I принял Магеллана к себе на службу, предоставил новейшие, только что построенные корабли и целиком финансировал путешествие. Эскадра была готова отплыть из Севильи.

Дабы заманчивое приключение не обошло его стороной, Пигафетта умолил епископа-нунция Кьерикати попросить за него. И добился своего — молодого итальянца зачислили в состав флотилии, правда, сверх штата, в качестве пассажира, а не как полноправного члена одного из экипажей. Раз так, на приличную плату он рассчитывать не мог. Да и не претендовал.

Он был совершенно счастлив, полон прекрасных надежд, когда 10 августа 1519 года пять нао* экспедиции покидали Севилью. Перед ним открывались новые горизонты, новые земли, населённые неизвестными народами.

* Нао — тип корабля XVI века.

На флагмане «Тринидад» его хмуро приветствовал Магеллан. Капитан-генералу были нужны моряки, а не любопытствующие интеллектуалы, пусть и по королевской рекомендации. Португалец, облечённый во флотилии высшей властью, не замечал Антонио, пока не приметил, что тот что-то пишет. Донос?

— Ты что, поэт? — сухо осведомился командующий эскадрой. — Вирши сочиняешь?

— Нет, ваша милость, смиренно возразил молодой человек, — я делаю заметки о нашем плавании.

— Но тебе я не велел вести судовой журнал. Покажи!

И, хотя рукопись была по-итальянски, бросил на ходу:

— Ладно, продолжай.

В дальнейшем капитан-генерал никогда не спрашивал, что там пишет случайный на борту итальянец.

Позволение же было равно приказу, ибо «капитан на корабле — первый после Бога», как гласит непреложное морское правило. А в эскадре, верно, первейший, и распоряжается по самой Божьей воле.

Моряки экипажей редко когда видели Магеллана, однако все 237 человек знали его в лицо. На этом лице никогда не появлялся и намёк на улыбку. В беседы глава экспедиции не вступал; когда его осмеливались о чём-либо спрашивать, отвечал немногословно, если вообще отвечал.

Только ещё осваиваясь в корабельной жизни, юнги «Тринидад»** выследили, что ближе к полудню, когда солнце стоит высоко, загадочный капитан-генерал прихрамывая поднимается на мостик, держа обеими руками блестящий бронзой круглый предмет. Преклоняет колени.

** Испанское слово Trinidad, означающее «Троица», женского рода. Потому позволим себе это слово и в русском эквиваленте не склонять.

«Видно, он молится. Ведь чуть что, зовёт экипаж на мессу».

Бывалые моряки объяснили юнцам, что дело не в религиозных церемониях, что таким образом шеф определяет местонахождение корабля при помощи астролябии. А поза на коленях, добавляли самые сведущие, предпочтительна для наблюдения светила. Когда на синем небе загоралась яркая Полярная звезда, Магеллан наводил свой прибор на неё.

Как ни привык Магеллан всё делать сам, ни к кому не обращаясь, но в одиночку производить, да ещё регистрировать измерения было несподручно. Он позвал с собой молодого итальянца.

— Я дам тебе десять дукатов, а ты будешь записывать продиктованные мной цифры. Да смотри, ветер так и рвёт из рук тетрадные листы.

Пигафетта был готов исполнять технические функции, но пользу хотел приносить посущественней. Для начала он объявил, что надо проверить точность измерений. Его, оператора Магеллана, измерений? — непростительная вольность!

— А ты можешь? С чего бы?

— Я учился математике и астрономии.

Случай выпал удобный, и он прибавил, что хотел бы поупражняться в работе с образцовой арабской астролябией. Просьба пассажира, имевшего минимальные права, могла быть воспринята как дерзость. Тем не менее всесильный капитан-генерал кивнул головой.

Как ни странно, у этих двоих, столь различных возрастом, профессиональными занятиями, национальной и сословной принадлежностью, возникли особые отношения, даже род близости. Возможно, Пигафетта был покорён решимостью Магеллана, его жестокой волей добиться своей цели любой ценой, несмотря ни на что. Абсолютно одинокий капитан-генерал мог оценить безоговорочную преданность Антонио.

Поднявшись с Магелланом на самое высокое место на корабле, к центральной мачте, Антонио тоже встал на колени, проделал несколько манипуляций и сообщил, что результаты, полученные им и капитан-генералом, совпадают.

Подтверждение правильности его расчётов, исходящее не от португальца и не от испанца, было Магеллану кстати. В тот момент для него ничего не было таким важным, как курс флотилии.

Корабли, строго держа дистанцию, шли за флагманом, «как собаки за своим хозяином», по собственным словам Магеллана. Один за другим. С наступлением темноты на корме каждого зажигали фонарь, а ещё и факел.

Налетал неожиданный шквалистый ветер, разбрасывал эскадру в разные стороны. Пигафетта так же, как матросы, взбирался на мачту спускать паруса. Внизу среди белой пены скорлупками орехов болтались корабли, над головой хлопали обрывки не убранных вовремя парусов.

Преодолев шторм, корабли опять вытянулись в линию, послушно следуя за флагманом. Чтобы выполнять все манёвры, каждый капитан и его пилот*** имели современные навигационные инструменты — компас, астролябию, хронометр.

*** Пилот — очень старое слово; то же, что по-русски штурман.

Перед обязательной ночёвкой эскадра собиралась вместе. В такой-то момент на мостик «Сан-Антонио», самого большого её корабля, не вышел капитан Хуан де Картахена. Вместо него всего лишь боцман прокричал: «Сохрани Бог вашего капитана и навигатора!» Так он приветствовал флагманскую «Тринидад» Магеллана, когда корабли поравнялись. Внимательный Пигафетта был немало озадачен пожеланием — Магеллана оно привело в холодную ярость, так как отнюдь не по случайной ошибке был проигнорирован его высокий статус. Он указал, что впредь к нему должно обращаться по всей форме. Не признанный, обойдённый в Португалии, теперь он мог отыграться. Никаких советов он не терпел, никаких обсуждений не допускал, только вечером давал подчинённым краткие инструкции на следующий день. Его отношения с испанскими капитанами стали до предела натянутыми. Рассчитывая каждый свой шаг, он почти два месяца после выхода из Севильи терпеливо ждал своего часа.

Наконец, 2 октября 1519 года, будто бы по поводу нарушения дисциплины одним из матросов, он вызвал к себе капитанов. Все четверо недоумевали, почему без предупреждений, без объяснений Магеллан изменил курс, с самого начала взятый эскадрой. Вопрос задал напрямик Хуан де Картахена, который не просто имел право, но обязан был спрашивать, так как накануне плавания королевская бюрократия наделила его титулом соединённого лица, ответственного, вместе с Магелланом, за руководство всей операцией. Целью капитан-генерала было избавиться от какого бы то ни было контроля, избавиться от Хуана де Картахена****.

**** Автор позволяет себе не склонять эту и подобные ей испанские фамилии. От редакции: по правилам русского языка все фамилии, имеющие на конце неударное а после согласных, склоняются по первому склонению. В данном материале в написании фамилий сохранена авторская орфография.

Португалец вскочил, набросился на испанца, схватил его за грудки:

— Вы мой пленник! — и приказал альгвасилу, начальнику службы порядка, задержать Хуана де Картахена.

Нарушив договор, заключённый с Карлосом I, Магеллан, и никто иной, поднял мятеж против испанской короны.

Всё произошло так внезапно, так быстро, что присутствовавшие буквально остолбенели. Ни один из трёх капитанов не произнёс ни слова.

Они так же безмолвно выходили из каюты Магеллана — шляпа надвинута на лоб, губы сжаты, рука на эфесе шпаги. На Антонио, застывшего у двери, они не обратили внимания. Под верёвочным штормтрапом качалась на воде шлюпка, готовая развезти их по кораблям.