Нераскрытые тайны научной фантастики
Где и когда зародилась современная научно-фантастическая литература? Ответить легко. Где? Во Франции. Когда? В 1863 году. Первое научно-фантастическое произведением — роман Жюля Верна «Пять недель на воздушном шаре».
У кого-нибудь есть сомнения? У исследователей и знатоков научной фантастики общее мнение давно сложилось.
Тема закрыта? Оказывается, нет.
Относительно недавно вышел из печати фундаментный труд американского исследователя Джорджа Слассера «Научная фантастика на пути к мировой литературе»*, и вопрос о происхождении современной научной фантастики пришлось пересмотреть заново.
Почему? Об этом пойдёт речь в статье.
* George Slusser. Science Fiction: Toward a World Literature. Ed. by Gary Westfahl. Lanham, Maryland: Lexington Books, 2022. 353 pp.
Для начала уточню: термин «научная фантастика» появился гораздо позднее романа Жюля Верна. Сам Жюль Верн (а точнее — его издатель Жак-Поль Этцель) называл свои романы «Необыкновенными путешествиями», даже если его персонажи оправлялись в снаряде к Луне. Герберт Уэллс свои фантастические романы называл просто «научными». Термин «научная фантастика» появился в 1925 году, и предложил его американский фантаст и изобретатель Хьюго Гернсбек. Он первым назвал свой знаменитый роман «Ральф 124С41+» научно-фантастическим.
Вроде всё ясно. Джордж Слассер не возражает против истории термина. Но утверждает, что историю самого жанра изучали под неправильным углом зрения. Обычно исследователи начинали с современного понимания научной фантастики как устоявшегося жанра, определяли её границы и характеристики, а затем ретроспективно искали те же характерные особенности в более ранних текстах.
Но при таком подходе, по мнению Слассера, неизбежны искажения. Двигаясь по времени в обратном направлении, историки научной фантастики вводят в оборот предположения, возникшие позже, из-за чего создаётся ошибочное впечатление, будто линия развития научной фантастики от прошлого к настоящему если и не была точно детерминированной, то, по крайней мере, выглядит плавной, последовательной и предсказуемой.
Слассер выбрал иной метод. Он ищет в прошлом не набор жанровых характеристик, известных в наши дни, а исходит из другой посылки.
Представьте себе, говорит он, что вы — автор, живший в те времена, когда о жанре научной фантастики никто и слыхом не слыхивал. Вы знакомы с книгами ваших современников и предшественников в литературе. И вы хотите написать роман о современнике. Но современнике необычном. О человеке, которому интересны не только художественная литература, но и новые научные достижения. Наука в вашем понимании — это вера в то, что рациональное исследование может посредством проверяемых экспериментов открыть некие фундаментальные истины о мире. А художественная литература в вашем представлении — способ донести до читателя собственные мысли о жизни и смерти, любви и ненависти, а также… да, о той самой науке, которая вас интересует едва ли не больше, чем жизнь и смерть, любовь и ненависть.
Что выходит из-под вашего пера? Чудовище Франкенштейна? Механическая кукла доктора Спаланцани? Но вы уже читали Мэри Шелли и Эрнста Гофмана. Ваш ум будоражит нечто большее. Вы сами ещё не очень понимаете, как в одном тексте совместить науку и художественную прозу. И тогда у вас получается нечто такое, что даже вас, автора, приводит в смущение. Вы публикуете свой «научно-художественный» роман, ещё не имея представления о том, могут ли вообще сочетаться наука и художественная литература. Публикуете и вскоре сами отказываетесь от публикации: слишком уж необычно получилось. Но роман остаётся в вашей душе, и вы вспоминаете о нём спустя годы, понимая уже, что в юности совершили некий прорыв, в который не поверили сами.
Именно такая история случилась, как утверждает Джордж Слассер, с французским писателем Оноре де Бальзаком. Бальзак — и научная фантастика?
«Столетний»
Да. Так оно и есть. В 1822 году молодой Бальзак опубликовал под псевдонимом Гораций де Сен-Обен роман «Столетний, или два Берингельда» (Le Centenaire ou les Deux Béringheld). До недавнего времени роман не переиздавался. Тем не менее этот «утерянный» текст имел серьёзное, хотя и косвенное влияние на будущую французскую научную фантастику.
В романе два главных героя, и Бальзак с тщательностью прирождённого романиста прослеживает судьбы обоих. Берингельд-старший, названный в романе Столетним, утверждает, что ему четыреста лет. Он именует себя «последним из крестоносцев», последним алхимиком и единственным наследником секретов продления жизни, оставленных Алькефакаром-арабом. Правда, он отказался от привычных алхимических методов. Много лет алхимики пытались найти эликсир бессмертия (или хотя бы продления жизни), но так и не преуспели в этом. Столетний оказался первым, кто отрёкся от алхимических методов и «пошёл другим путём» — путём серьёзной науки.
Молодой Бальзак подробно, со множеством деталей описывает лабораторию, где Столетний исследует проблемы старости и работает над созданием вещества, продлевающего жизнь. В этой лаборатории есть всё, что мы обычно представляем в такого рода помещении, вроде многочисленных колб и реторт с растворами. А в центре находится колоколообразное устройство, напоминающее аппарат из лаборатории физика Фарадея, который именно в те годы начал проводить эксперименты с электричеством.
Столетний пользуется самыми передовыми для того времени методами экспериментальной физики. По сути, его можно назвать первым настоящим учёным — героем литературного произведения. Не научно-фантастического — такого термина