Народный и неидеальный
Парадоксы жизни и творчества Алексея Венецианова
Алексей Тишайший — так, наверное, можно было бы назвать художника. Его картины — будь то крестьянка, окруженная снопами пшеницы, или пастушок, задремавший в лесу, словно сказочный Пан,— наполнены удивительной гармонией. Никаких конфликтов или эффектных романтических драм — только разлитые по холсту спокойствие и умиротворение. При этом Венецианов не учился живописи академически. Но 215 лет назад, 9 марта 1811 года, совет Императорской академии художеств (ИАХ) в Петербурге, получив «Автопортрет» его кисти, поручил Алексею Венецианову написать портрет инспектора академии Кирилла Головачевского для получения звания академика.
Кажущаяся простота полотен художника сыграла с ним злую шутку. Полуснисходительное отношение к его работам отмечал еще критик Александр Бенуа. Нынешний зритель обычно воспринимает Венецианова как «понятного» и даже скучноватого художника. А скромную природу средней полосы на его работах как нечто совершенно обыкновенное. Хотя современников она потрясла до глубины души: уж слишком они привыкли к картинам с швейцарскими и итальянскими видами.
На самом деле в жизни Венецианова хватало необычного — и речь не только о заморской фамилии, доставшейся ему от греческих предков. Его творческая биография состояла из множества парадоксов и противоречий. А жизненный путь подчинялся амбициозной задаче — создать совершенно новое русское искусство. Даже если для этого нужно было спрятаться от всего мира в тверской глуши.
Был чиновником, но не любил «казенщину» в искусстве
Почти до 40 лет Алексей Венецианов носил чиновничью шинель. Слишком высоко по карьерной лестнице не взлетел: служил чертежником, помощником землемера. Но «казенщину» — прежде всего в искусстве — не любил всей душой, что вылилось в противостояние с Академией художеств.
Рисованием увлекся еще в детстве — за что ему крепко доставалось от учителей. Отец тоже желал ему более приземленной и надежной профессии. После учебы Венецианов-младший поступил на службу в Чертежное управление. Через три года его назначили помощником землемера — так он, москвич, оказался в Петербурге, где его художественные амбиции разгорелись с новой силой. В «Санкт-Петербургских ведомостях» вскоре появилось объявление о том, что «недавно приехавший сюда живописец Венециано, списывающий предметы с натуры пастелем в три часа, живет у Каменного моста в Рижском кофейном доме». Смелый маркетинговый ход, по-видимому, не принес желаемого эффекта, и Алексей Гаврилович провел на госслужбе почти 20 лет, вплоть до 1819 года.
Художественного образования он так и не получил, оставшись самоучкой. К счастью, судьба свела его с одним из самых известных портретистов эпохи Владимиром Боровиковским. «Тут-то я понял, как правильно нужно рисовать»,— признавался Венецианов. Мэтр взял шефство над будущим художником: тот под его руководством старательно копировал картины в Эрмитаже. Наставничество со временем превратилось в дружбу: Венецианов даже унаследовал некоторые полотна Боровиковского.
Впрочем, Венецианову хотелось не повторять чужие шедевры, а создавать свои. Для этого нужно было отыскать собственный стиль. Подход Академии художеств с ее жесткой иерархией жанров, где ценились исторические картины, а пейзаж считался чем-то низким, не был ему близок. Он мечтал о другом: «Писать не a’la Rembrandt или a’la Rubens и проч., но просто, как бы сказать, a’la натура».
И все же он несколько раз пытался встроиться в систему. В марте 1811-го Венецианов, которому за пару недель до этого, 18 февраля, исполнился 21 год, представил на совете Академии художеств «Автопортрет» — и стал кандидатом в академики.
В ИАС для получения звания академика Алексею Венецианову поручили написать портрет инспектора академии Кирилла Головачевского. Что он и исполнил с блеском, так что уже в сентябре стал академиком. Но к преподаванию его не подпустили — несмотря на настойчивые попытки. Чопорная академическая среда упорно отторгала чужака.