На книжном форуме про путешествия вспомнят Джона Бёрджера
В год 100-летия писателя посвященный ему Фестиваль книг по искусству Ad Marginem x masters пройдет в Санкт-Петербурге
Фестиваль состоится 28 и 29 марта на Левашовском хлебозаводе. В этом году мероприятие посвящено маршрутам художников, писателей, мыслителей и их героев. А эпиграфом к нему выбрана книга Джона Бёрджера «Здесь — место нашей встречи». Это сборник из восьми с «половиной» рассказов о путешествиях по городам и эпохам. Weekend публикует фрагмент из книги — главу «Женева».
Джон Бёрджер «Здесь — место нашей встречи»
«Ад Маргинем Пресс», 2026
Перевод с английского: Ольга Гаврикова
Женева
Есть одна фотография Хорхе Луиса Борхеса, сделанная, должно быть, в начале восьмидесятых, за год или два до того, как он покинул Буэнос-Айрес, чтобы умереть в Женеве — городе, который он называл одной из своих «родных земель». На фотографии видно, что он почти ослеп, и можно ощутить, что его слепота — это тюрьма, как нередко он писал в своих стихах. И все же его лицо на этой фотографии наполнено другими жизнями. Это лицо целой компании — другие мужчины и женщины со своими склонностями говорят его почти незрячими глазами. Лицо бесчисленных желаний. Это портрет, который мог бы изображать поэтов разных веков и тысячелетий,— «Портрет неизвестного».
Город Женева противоречив и загадочен, как живой человек. Я мог бы заполнить его удостоверение личности. Гражданство: нейтралитет. Пол: женский. Возраст: (не помешает осмотрительность) выглядит моложе своих лет. Семейное положение: разведена. Род занятий: наблюдатель. Отличительные физические признаки: небольшая сутулость вследствие близорукости. Общие замечания: сексуальная и скрытная.
Другой европейский город, который может сравниться с Женевой по своему расположению,— это Толедо. (Сами города совершенно разные.) Однако, вспоминая о Толедо, я нахожусь под влиянием картин Эль Греко, изображающих этот город, тогда как Женеву никто и никогда не изображал столь же эффектно, и ее единственным символом является водяная струя, бьющая из озера, которую город включает и выключает, как галогенную лампу.
В зависимости от ветров, самые известные из которых — это bise и foehn СНОСКА, облака в небе над Женевой приходят из Италии, Австрии, Франции или, по долине Рейна, Германии, Нидерландов и Балтики. (СНОСКА Местные ветра: холодный сухой биза и теплый сухой фен.) Порой они приходят даже из таких далеких мест, как Северная Африка и Польша. Женева — точка схождения, и она это знает.
Проезжавшие через нее путешественники веками оставляли здесь письма, указания, карты, списки, сообщения, которые Женева передавала другим путешественникам, прибывающим сюда. Она читает все это со смесью любопытства и гордости. Тем, кому не посчастливилось родиться в нашем кантоне, заключает она, по-видимому, приходится жить собственными страстями, а страсть — это ослепляющее несчастье. Ее главпочтамт был спроектирован не менее грандиозным, чем ее Собор.
В начале ХХ века Женева была постоянным местом встреч европейских революционеров и заговорщиков, так же как сегодня она является одной из площадок, где встречаются силы нового мирового экономического порядка. На постоянной основе здесь расположились Международный Красный Крест, Организация Объединенных Наций, Международное бюро труда, Всемирная организация здравоохранения, Всемирный совет церквей. Сорок процентов жителей — иностранцы. Двадцать пять тысяч человек живут и работают здесь без документов. Около двадцати четырех сотрудников ООН весь свой рабочий день переносят папки и письма из одного отдела в другой.
Революционерам-заговорщикам, суетливым международным переговорщикам и современным финансовым мафиози Женева предлагала и предлагает спокойствие, свои белые вина с привкусом морских ракушек, поездки на озеро, снег, прекрасные груши, отражающиеся в воде закаты, минимум раз в год — иней на деревьях, самые безопасные в мире лифты, арктическую рыбу из ее озера, молочный шоколад и комфорт, столь повсеместный, неброский и совершенный, что становится развратным.
Летом 1914 года, когда Борхесу было пятнадцать, его семья, приехав сюда из Аргентины, оказалась в западне из-за начавшейся войны. Борхес пошел учиться в Колледж Кальвина. Его сестра посещала художественную школу. Должно быть, по пути от улицы Фердинанда Ходлера, где у них была квартира, к Колледжу Кальвина Борхес и сочинял свои первые стихи.
Сами жители Женевы часто скучают в своем городе, но это благостная скука — они редко мечтают вырваться и покинуть город навсегда, скорее, они находят удовольствие в путешествиях в далекие страны. Они предприимчивые, часто бесстрашные путешественники. Их город полон дорожных историй, которые рассказываются за обеденными столами, накрытыми и украшенными с обычной женевской скрупулезностью, без единой орфографической ошибки — каждое блюдо готово всегда вовремя и подано с ненавязчивой улыбкой.
Несмотря на свое прямое происхождение от Кальвина, ничто из того, что слышит или наблюдает Женева, ее не смущает. Ничто не соблазняет ее, вернее сказать, ничто из очевидного. Ее тайная страсть (а она, конечно, имеется) хорошо скрыта и заметна лишь немногим.
На юге города, где Рона вытекает из озера, есть несколько узких, коротких и прямых улочек с четырехэтажными домами, построенными в XIX веке в качестве жилых кварталов. Некоторые из них позже превратили в офисы, в других до сих пор живут горожане.
Эти улицы — словно проходы между книжными полками в большой библиотеке. Снаружи кажется, что каждый ряд закрытых окон — это стеклянная дверца книжной полки. Закрытые двери из лакированного дерева — это ящики библиотечного каталога. За этими стенами все ждет своего читателя. Я называю их архивными улицами.
Эти архивы не имеют ничего общего с официальными архивами города, в которых хранятся отчеты комитетов, забытые меморандумы, принятые резолюции, протоколы миллиона заседаний, открытия неизвестных исследователей, отчаянные публичные призывы, первые черновики речей с нарисованными сердечками на полях, пророчества (настолько точные, что их предали забвению), жалобы на переводчиков и бесчисленные годовые бюджеты — все это хранится в других местах, в офисах международных организаций. То, что ждет своего читателя на архивных улицах, является глубоко личным, прежде невиданным и почти невесомым.