«Мы ждали Освобождения»: Роман Полански о Холокосте и жизни в оккупированном Кракове
Режиссеру Роману Полански было шесть лет, когда началась Вторая мировая война. Военные годы он провел в оккупированном Кракове — без родителей и скрываясь под чужим именем. Воспоминания Полански, записанные в 2006 году для Фонда Шоа, выходят в книге «Не бегите! Идите шагом! Как мы пережили Холокост». Книгу дополняют письма его отца, которые тот написал по просьбе сына в 1973 году. Их голоса свидетельствуют об ужасах того времени, становясь исторической памятью о войне, оккупации, антисемитизме и борьбе за выживание и свободу. Forbes Life публикует отрывок из воспоминаний Романа Полански об окончании войны.
18+
В 2006 году Роман Полански — оскароносный режиссер «Пианиста» — записал для Фонда Шоа свои детские воспоминания о жизни в оккупированной во время Второй мировой войны Польше. Минимально отредактированные, сохранившие интонацию устного рассказа, они звучат как голос ребенка, который пытается выжить в разрушающемся мире.
Оккупация Кракова, гетто, бегство, одиночество, голод, встречи с насилием и смерть матери — свидетельство от первого лица и историческая память, переданная через личную травму. В книгу также включены письма отца Полански, которые тот написал по просьбе сына в 1973 году, — о собственном пути через лагерь Плашув и Маутхаузен. Два текста — воспоминания Поланского и письма его отца — соединяются в диалог, которого не было в жизни.
После войны отец и сын так и не говорили о пережитом. Только в 1973 году, после случайного телефонного спора, Полански попросил отца написать о том, что тот пережил. Отец прислал рукопись, которая пролежала в ящике забытая, пока Полански снимал «Жильца».
С разрешения издательства «Альпина Паблишер» Forbes Life публикует отрывок из книги.
Фронт приближается
Мы знали, что война приближается. Один момент мне особенно запомнился. Я тогда был в лесу, собирал чер нику. Дело было летом, вокруг слышались обычные звуки леса: жужжали мухи, пчелы, шмели. И вдруг этот гул начал меняться, и я понял, что летят самолеты. Я поднял глаза — все небо было покрыто движущимися самолетами. И я, конечно, тут же понял, что это американские или английские самолеты — наверное, американские. И тут послышалось: «пап‐пап‐пап». Между самолетами возникали взрывы и небольшие клубы дыма. А строй двигался вперед и вперед. Я лег на землю и стал любоваться. Это было важно, потому что мы уже знали, что дела у немцев плохи, а союзники наступают, фронт близится. Но он еще был по другую сторону Германии. Я боялся за эти самолеты. Вдруг я заметил несколько парашютов. Я не видел самолет, который подбили, но увидел парашюты в небе. Они спускались ниже и ниже... Один падал прямо на меня. Я был почти уверен, что он приземлится где‐то совсем рядом. Но странное дело — приближаясь, он исчезал. И наконец пропал за деревьями. Уже после войны я узнал, что это было: американские летчики бом били химические комплексы.
После этого немцы стали проезжать через деревни на машине. Впервые здесь увидели машину. Впрочем, первый же приехавший сюда автомобиль застрял. Крестьяне помогали его толкать, это казалось смешным и в то же время совершенно естественным, потому что они считали, что экипаж с мотором в некотором роде уступает конному. До поезда было далеко, восемь километров. Маленький Людвик никогда не видел ни поезда, ни электрической лампы. Впрочем, когда я говорил ему, что, повернув выключатель, можно включить свет, он мне не верил. Он был согласен, что электричество существует и дает свет. Но что можно зажечь лампу на расстоянии — об этом он и слышать не хотел и так и не согласился в это поверить.
Однажды я повел его в Пржитковице, чтобы он посмотрел на проходящий поезд. Мы прошли восемь километров. И час ждали, пока поезд прибудет, остановится и тронется. Он увидел поезд. Это его не впечатлило. Надо сказать, я был очень разочарован, что его не впечатлил паровоз.
Освобождение
Когда немцы начали проигрывать в войне, они пришли в большом количестве. Они принялись рыть траншеи по всей стране, в частности поблизости от деревни, где я находился, но не в самой деревне. Впрочем, лопатами работали не они. Их было иногда видно, потому что они руководили работами, которые выполняли согнанные на принудительные работы иностранцы — испанцы или итальянцы. Не знаю их статуса — были ли они пленными или нет. В то время я вернулся к Путекам в Краков. Освобождение я встретил у них.