«Мы мицелий»: роман о тяжелой судьбе мигранток и странной женской дружбе
Мигрантка Анна живет в небольшом северном городке, работает уборщицей в больнице и старается не привлекать внимания к своему секрету: по ее расчетам, конец света случится уже через два года. Анна методично готовится к апокалипсису, пока в больнице не появляется новая уборщица Алина, настойчиво предлагающая коллеге дружбу. Тогда оказывается, что за независимостью и самодостаточностью Анны кроется глубокое одиночество. С разрешения издательства NoAge Forbes Woman публикует отрывок из романа Марии Шегай «Мы мицелий».
Я так и не нашла в себе сил поговорить с Алиной.
Несмотря на то, что мама всячески отговаривала меня от продолжения общения с ней, мол, поступок Алины выглядит не случайным промахом, а намеренной попыткой втереться ко мне в доверие и помешать моим планам, однажды я все же попыталась: позвонила ей, но, услышав ее голос, так растерялась, что мы полчаса проговорили о какой-то ерунде, и я не спросила у нее ни о чем из того, что меня волновало. Мама этот звонок не одобрила, сказав, что я выгляжу слишком уступчивой и слабой. После этого я начала избегать Алину.
А она, кажется, ничего не замечает и ведет себя как прежде. Пьет кофе с сиделками, болтает в перерывах с работниками склада, сплетничает с медсестрами и успевает за короткий рабочий день побыть везде и поговорить со всеми. Наблюдая за ее открытостью, почти навязчивой дружелюбностью, я начала думать, что она с самого начала водила меня за нос, прикидываясь кем-то другим.
Ее стремление дружить со всеми будто продиктовано какими-то внешними, неведомыми мне причинами и отнюдь не согласуется с ее внутренними убеждениями. Я не могу понять, какая она на самом деле, и этим она отличается от остальных моих коллег и знакомых. Я хорошо знаю Ингу, Виолу, Юхо и других, я вижу их насквозь, считываю с лиц их отношение к людям и в особенности к себе, но Алину я не могу понять. Возможно, именно поэтому мы подружились так быстро: я не знала ее истинных мотивов и не успела, или не смогла, выстроить оборону.
* * *
Хлебная блокада уже находится в самом разгаре, когда меня вызывают к директору больницы. О вызове мне сообщает непосредственно Юхо, и мне видно, что он больше переживает за себя, чем за меня. Только что вернувшийся из отпуска, не по-здешнему загорелый и расслабленный, он оказывается явно не готовым к тому, что его сразу втянут в рабочие дрязги и проблемы. Прежде всего, он боится, как бы я чем-то не разозлила директора. Надо сказать, что его опасения вполне обоснованны. В чем бы она меня ни обвинила, я готова ей ответить.
Я раньше никогда не была в ее кабинете — не представлялось возможности. Да и саму ее видела всего пару-тройку раз в больничных коридорах. Ее кабинет находится в отдельном корпусе, и чтобы попасть туда, надо выйти из главного здания больницы, пройти вдоль левого крыла, обогнуть площадку для вертолета спасательной службы и подняться на небольшой холм, где одиноко стоит грязное трехэтажное здание для больничного руководства. Там работают только сама директор и ее заместители — а наш начальник Юхо, например, имеет кабинет внутри больницы, так как должность у него не слишком уж высокая.