Музыка, терапия и Элла Фицджеральд: что происходит с мозгом, когда мы слышим звук
В издательстве «Альпина нон-фикшн» вышла книга нейробиолога, музыканта и композитора Дэниела Левитина «Музыка как лекарство». В ней автор исследует, почему звук и ритм способны влиять на память, настроение и даже течение болезни — от депрессии до нейродегенеративных расстройств. Публикуем отрывок из главы «У акулы зубы — клинья» о музыкальной памяти, трансе, шаманах и о том, почему «эффект Моцарта» — это коллективное заблуждение.
В 1960 году Элла Фицджеральд находилась на пике своей карьеры и считалась одной из лучших в мире джазовых певиц. Опытная исполнительница по любым меркам, она выступала с концертами 45 недель в году. В субботу 13 февраля 1960 года Леди Элла вышла на сцену Дойчландхалле в Берлине перед двенадцатью тысячами поклонников. После того как она исполнила по памяти несколько шлягеров, вроде Misty («Уплываю»), The Lady Is a Tramp («Леди — бродяга») и Summertime («Лето»), оркестр заиграл зонг «Мэкки-Нож» — композицию, которую пятью годами ранее вместе с Эллой пел Луи Армстронг. Даже если многие не видели шоу «Трехгрошовая опера», откуда был взят этот зонг, сам шлягер публика знала хорошо — годом ранее он стал хитом номер один у Бобби Дарина, — поэтому, едва услышав «У акулы зубы — клинья», зал восторженно зааплодировал.
Хотя в тот день в Берлине на карту было поставлено гораздо меньше, чем в ситуации над Гудзоном, Элла проявила такое же присутствие духа и мастерство, как Салли: расставила приоритеты и сохранила самообладание.
А дальше началась фантастика.
После третьего куплета, на второй минуте исполнения, Элла вдруг забывает слова. Не теряя ритма и самообладания, она продолжает петь: «Что же дальше? Тут припев есть, только слов не знаю я…» — и импровизирует в том же духе, периодически вставляя вовремя всплывшее в памяти слово. Дойдя до очередного куплета, Элла, все еще в замешательстве, но импровизируя, рассказывает историю песни, ссылаясь на версии Армстронга и Дарина, прогремевших с этой песней до нее («Было дело, пел про Мэкки Бобби Дарин, Армстронг пел»), а потом самокритично признается: «А у Эллы плохо дело — режу Мэкки без ножа». Оркестр продолжает играть, начинается новый куплет, на полтона выше. И Элла, два куплета сочинявшая слова на ходу, ни разу не нарушив рифмы, переходит к скэту — вокализу в подражание Луи Армстронгу. Зал взрывается.
В истории живых концертных выступлений эта импровизация остается одним из самых невероятных и завораживающих проявлений высочайшего мастерства. А что такое мастерство, если не способность справляться с неожиданностями так, будто все идет как и было задумано? Способность из оплошности сделать шедевр, который не появился бы, если бы не эта оплошность.