Развилки школьного образования
Начавшиеся реформы в образовании нацелены в нужную сторону, но пока далеки от требуемых временем концептуальных перемен, считает глава СПЧ Валерий Фадеев
В наступившем учебном году школу ждут сразу несколько нововведений. Среди них новый этап эксперимента с оценками за поведение. Теперь в нем будут участвовать по десять школ от каждого региона страны (в прошлом году — 89 школ из семи регионов). Помимо этого в среднем и старшем звене школы появятся новые предметы: «Духовно-нравственная культура России» (с оценкой, тогда как ранее был курс по выбору), «Безопасность жизнедеятельности» и «Начальная военная подготовка» (ранее были собраны в едином курсе «Основы безопасности и защиты Родины»). Для учеников 5–7-го классов будут сокращены часы иностранного языка (с 510 до 408), а освободившееся время будет отдано урокам истории. Во внеурочном курсе «Россия — мои горизонты» будет усилен региональный компонент, а арабский язык войдет в программу как возможный второй иностранный.
Параллельно с реформами продолжаются дискуссии о бюрократизации педагогического процесса, чрезмерных школьных нагрузках, сложности ЕГЭ и непрозрачности предметных олимпиад. Как в процессе отладки многочисленных механизмов школьной системы не потерять из виду главные цели образования — в интервью с советником президента РФ, председателем Совета при президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека (СПЧ) Валерием Фадеевым.
— Валерий Александрович, давайте начнем с оценок за поведение, возвращение которых инициировал СПЧ. В прошлом учебном году в эксперименте с этими оценками участвовали 89 школ в семи регионах РФ. Каковы результаты эксперимента?
— Действительно, мы выступили инициаторами такого решения. В прошлом году мы докладывали президенту о хулиганах-подростках, которые срывают уроки, оскорбляют, бьют учителей, и предлагали сделать оценку за поведение инструментом влияния на таких школьников — вплоть до отчисления их из школы. Конечно, не имелось в виду, что всех дурных подростков нужно из школы выгонять. Нарушения могут быть разные — и сквернословие, и курение, и многие другие. Мы говорили об экстремальных ситуациях — когда в отношении учителей ученики демонстрируют вопиющее неуважение и агрессию. Ведь дошло до того, что в интернете стали выкладывать видеозаписи, как матерят, унижают и бьют учителей. Именно об этом мы и говорили. И вскоре появилось поручение президента о том, что необходимо разработать систему оценок за поведение. Сегодня эта система тестируется. Но разработанная Министерством просвещения схема, на наш взгляд, не решает поставленную задачу: отчислить хулигана из школы по-прежнему невозможно. И вопрос, что делать с теми балбесами, которые никак не реагируют на воспитательный процесс, остается без ответа.
Меня часто спрашивают: а как же быть, если ребенка выгонят из школы, куда его девать потом? Но по нашим законам, по Семейному кодексу и по Конституции РФ, за получение среднего образования детьми отвечают родители. Вот пусть родители и подумают о воспитании своего ребенка. Мы посещали несколько школ, где проводился этот эксперимент, и пришли к выводу, что таких совсем неуправляемых подростков единицы. И не в каждой школе они есть. А сама угроза отчисления будет влиять на таких подростков и на их родителей.
— Кажется, что само по себе исследование с введением оценки за поведение могло бы дать много полезной информации. Что мы получили в результате? Какие подростки чаще всего нарушают дисциплину и связано ли это, например, с их возрастом, успеваемостью, с их отношениями в школе или в семье?
— Если бы кто-нибудь провел такое исследование, я бы с удовольствием с ним ознакомился. Однако, как я вижу из средств массовой информации, большинство хулиганствующих подростков из семей небедных. Родители у них, как правило, не маргинальные элементы, а иногда они даже работают в правоохранительных органах. Это вполне себе состоявшиеся люди, которые считают, что их чадо имеет право оскорблять учителя. А проистекает это из следующего фундаментального обстоятельства. В свое время было принято решение, что образование принадлежит сфере услуг. А раз это услуга, то некоторые родители, полагают, что учитель и школа должны их обслуживать, в том числе и в части воспитания их чада. В последнее время это обстоятельство было изменено, в законе уже не написано, что образование — это сфера услуг. Но у многих родителей осталось такое отношение к школе. И выкорчевывание такого отношения займет многие годы.
— Когда обсуждение этой инициативы только начиналось, было ощущение, что речь шла о предотвращении нападений на учителей и вообще об искоренении агрессии в школе. Но на практике все трансформировалось в нечто другое. Критерии оценок за поведение, которые были представлены недавно, опираются в том числе на очень личностные характеристики: например, предлагается учитывать активность на уроках, умение работать в коллективе, разрешать конфликты и даже эмпатию. На мой взгляд. это не очень здоровая ситуация, когда оценке подвергается каждый шаг ребенка и регламенты буквально лезут в душу. Насколько вы удовлетворены разработанными критериями?
— Здесь я не хочу судить, потому что я не специалист в области воспитания. Если педагогическое сообщество считает, что такая оценка поможет в воспитании детей, пусть они попробуют это сделать. Но все, что я могу сказать еще раз: эти нововведения не решают ту задачу, о которой мы докладывали президенту.
Три кита познания
— С этого года появилось несколько новых предметов, по которым будет аттестация, — это «Духовно-нравственная культура России», «Россия — мои горизонты», «Безопасность жизнедеятельности» и «Начальная военная подготовка». Я ни в коем случае не оспариваю их нужность и полезность, но хочется вспомнить реформы двадцатых годов прошлого века, когда в школьное образование тоже вводились актуальные, практикоориентированные предметы. Они не были связаны с классическими науками, а, скорее, представляли собой большие комплексные темы для воспитания «правильного советского человека». И это породило, как ни странно, много проблем, потому что учебники по этим новым предметам писались в спешке, в их основе не было фундаментальной теории. Учителя не владели методиками преподавания этих предметов, а в глубинке вообще не понимали, как их вести, что рассказывать детям, часто заменяли их другими, привычными курсами, а для надзорных органов вели формальную отчетность. Потом еще выяснилось, и это признали официально, что введение этих новых предметов привело к снижению качества образования школьников — по письму, по чтению и по математике. Родители были очень недовольны. И сегодня мы как будто снова встаем на тот же экстенсивный путь. Не видите ли вы опасности в том, что к новым дисциплинам в школе будут относиться как к дополнительной нагрузке и формальности?
— То, что мы сегодня видим в части введения новых предметов, — это сиюминутный отклик на общественные и политические потребности. И в этом нет ничего дурного. Но это не концептуально. Проблема состоит в том, что сегодня в России отсутствует концепция среднего образования. Вот вы вспомнили двадцатые годы, там было много модных нововведений. В тридцатых годах от всего этого отказались. Вышло постановление ЦК партии о педологических перегибах в системе Наркомпроса (была в то время такая наука — педология). А потом вернулись к классическому образованию, что очевидно дало мощный, позитивный результат.
Но давайте все же посмотрим на истоки сегодняшней проблемы. Школьники-выпускники сдают три вступительных экзамена в вуз. ЕГЭ — это же не выпускные экзамены, а фактически вступительные в вуз, потому что по тем баллам, которые набрал выпускник на ЕГЭ, он поступает в то или иное учебное заведение. А для многих школьников и их родителей поступление в вуз в пределе является целью. Но если так, тогда надо класса с пятого или шестого по этим трем предметам и готовиться. Остальное лишнее?!