Переоткрытие чернобыльской драмы
Катастрофа на Чернобыльской АЭС — наша общая и все еще близкая драма, требующая детального и беспристрастного анализа. В канун сорокалетия трагических событий «Монокль» восстанавливает картину происшедшего с профессором МЭИ Евгением Гашо, принимавшим участие в ликвидации последствий аварии
Двадцать шестого апреля 1986 года в Советском Союзе на Чернобыльской АЭС произошла авария — крупнейшая по объему выброса радиоактивности за всю историю атомной энергетики. Взрыв реактора четвертого блока ЧАЭС привел к человеческим жертвам — об их числе не утихают споры и сегодня, перевернула жизни десятков тысяч человек — переселенных из пораженных радиацией городов и сел и 600 тыс. ликвидаторов, прошедших через Зону, сделавших все возможное и невозможное, чтобы ограничить последствия трагедии. Масштабные расходы государства на купирование катастрофы стали одним из факторов, приблизивших крах советской экономики.
Получила удар под дых отрасль — в СССР были остановлены одиннадцать находившихся тогда в работе проектов по созданию новых атомных энергетических мощностей. Была модернизирована конструкция реакторов РБМК, несовершенства которых стали серьезной предпосылкой катастрофы. Кардинальной ревизии были подвергнуты регламенты работы персонала станций и ряда важнейших государственных служб, связанных с обеспечением радиационной безопасности: спасателей, пожарных, войск радиационной и химической защиты, радиомедицины.
Нельзя не отметить и колоссальный масштаб мифологизации Чернобыля, первоисточник которой — советская маниакальная страсть к секретности и табу на любой негатив в общественном поле. Горбачевская перестройка приоткрыла информационные шлюзы по отношению к прошлому, но не к настоящему. За исключением узкого круга лиц из высшего руководства страны никто не обладал достоверными сведениями о происходящем. В течение самого горячего первого лета после аварии вся информация в прессе свелась фактически к лаконичному сообщению ТАСС от 28 апреля: «На Чернобыльской атомной электростанции произошел несчастный случай. Один из реакторов получил повреждение. Принимаются меры с целью устранения последствий инцидента». В первых числах мая, когда более сотни тяжело пострадавших от ожогов и облучения людей были доставлены на лечение в профильный радиологический центр Института биофизики в Москве, даже союзный Минздрав не имел надежной информации о происшедшем на ЧАЭС.
В 90-е годы информационная блокада рухнула. Пошел вал публикаций. В российской и международной отраслевой печати выпускались отчеты с систематизацией причин аварии и ее последствий, небольшими тиражами выходили воспоминания непосредственных участников событий — уцелевших работников ЧАЭС, ученых, медиков. Но общественное сознание формировала не эта спецлитература, а передающиеся из уст в уста рассказы людей, прошедших через Чернобыль: ликвидаторов, переселенцев и членов их семей.
Резонансным событием стал выход в свет в 1997 году книги белорусской журналистки Светланы Алексиевич «Чернобыльская молитва». Повесть, решенная в форме подборки монологов участников тех событий — самих ликвидаторов и их родственников, стала продолжением работ о женщинах-фронтовичках («У войны не женское лицо», 1985) и о воинах-афганцах («Цинковые мальчики», 1989). Понятно, что это не вполне прямая речь. Детали развития острой лучевой болезни и мучительного ухода из жизни пораженных радиацией людей изложены в обработке автора и не оставляют по прочтении места никакому анализу — остается только боль, ужас, отчаяние. В 2015 году Алексиевич получила Нобелевскую премию по литературе — «за ее многоголосное творчество — памятник страданию и мужеству в наше время».
Весьма характерно, что заглавный эпизод «Чернобыльской молитвы», написанный от лица жены погибшего на ЧАЭС пожарного, стал зачином американского сериала «Чернобыль», собравшего в 2019 году миллионы зрителей по всему миру. Полный штампов, примитивных образов, натяжек и откровенных выдумок, сериал крепко скроен по лекалам кассового голливудского кино. Изрядное число россиян постсоветского поколения составило свое представление о катастрофе именно по этому сериалу. Те, кто полюбопытнее, не ограничились просмотром, стали что-то читать в Сети, рискуя пропасть в гигабайтах информации самого разного качества и надежности.
Каждое поколение переоткрывает для себя историю заново. Чернобыльская катастрофа — наша общая и все еще близкая драма, требующая детального и, насколько это возможно, беспристрастного анализа. Ради памяти жертв, ради снижения рисков новых актов восстания техносферы против небрежного отношения человека к себе.
Было бы наивно надеяться уместить в формат журнальной статьи сколько-нибудь подробный анализ событий на ЧАЭС сорокалетней давности. Тем не менее мы попытались восстановить картину событий на злосчастном блоке № 4 ЧАЭС, приведших к взрыву реактора, взвесить разнофакторные причины инцидента, вспомнить основные этапы работ по купированию аварии и оценить число пострадавших.
Наш Сталкер в чернобыльской Зоне сегодня — опытный энергетик, профессор МЭИ Евгений Гашо. Летом 1986 года Евгений в составе студенческого отряда добровольцев «Дозиметрист» участвовал в работах по ликвидации аварии.
В 2020 году Гашо с коллегами выпустили книгу о важнейшем событии своей жизни «Чернобыль: треть века спустя. Опыт эмоционально-аналитического исследования». Она изобилует фактурой об анатомии аварии, приведены важнейшие документы и инфографика. Здесь же выдержки из мемуаров ключевых участников событий, а также воспоминания бойцов «Дозиметриста» о месяце работы на ЧАЭС. Особенно ценна книга сотнями ссылок на тексты и видеоматериалы в Сети, посвященные разным аспектам темы. Фактически это путеводитель, авторизованный компетентными составителями, по вселенной Чернобыля. «По-хорошему, нужна десятитомная энциклопедия о Чернобыле, — говорит Евгений Гашо. — Три тома от “Росатома”, том от МЧС, два тома от медиков-радиологов и так далее. Только тогда можно будет считать тему достаточно полно разобранной».
Прелюдия к катастрофе
— Евгений Геннадьевич, пока такая энциклопедия не написана, давайте сделаем свой «подход к снаряду». Начать разговор хотелось бы с детального обсуждения прелюдии к аварии — какие действия совершали операторы четвертого блока ЧАЭС и как на них откликался реактор. Предлагаю проследить ключевые события последних суток работы блока начиная с часа ночи 25 апреля, когда персонал приступил к снижению мощности реактора, работавшего на номинальных параметрах*. Номинальная тепловая мощность реактора РБМК, установленного на блоках ЧАЭС, составляла 3200 мегаватт. При этом установленная электрическая мощность блока — 1000 мегаватт. Откуда такой разброс? Поясните для неспециалистов.
* Хронология аварии приведена по документу «Информация об аварии на Чернобыльской АЭС и ее последствиях, подготовленная для МАГАТЭ», опубликованному в журнале «Атомная энергия», 1986, т. 61, вып. 5.
— 3200 мегаватт — это энергия ядерного топлива, которая превратилась в тепло. Тепло забрал пар, понес к двум турбинам, которые вырабатывают электричество. Турбины забрали только тысячу, а 2200 мегаватт фактически пропало — ушло в конденсатор, затем в пруд-охладитель и атмосферу.
— То есть электрический КПД реактора РБМК-1000 — 31,25 процента?
— Всего энергоблока, именно так.
— Негусто.
— Мы можем обсудить это отдельно. Давайте не будем отвлекаться.
— Целевой диапазон мощности реактора для проведения запланированного эксперимента по выбегу генератора составлял 700–1000 мегаватт. Но персонал остановил снижение мощности реактора примерно в 3:30 утра на уровне 1600 мегаватт. И этот уровень с небольшими флуктуациями поддерживался весь день 25 апреля до позднего вечера. Почему?
— Поступил сигнал от «Киевэнерго» — а ЧАЭС была единственной из 16 работавших тогда в СССР атомных электростанций, которая находилась в структуре Минэнерго, а не атомного Минсредмаша: диспетчер попросил не выключать мощность, так как вылетела какая-то другая генерация и ему для поддержания уровня мощности и частоты в системе нужен был действующий хотя бы наполовину мощности четвертый блок ЧАЭС.
Это уже немного нарушило первоначальные планы эксплуатационников. Конечно, изначально планировалось проводить эксперимент днем, а не ночью. Напомню, целью эксперимента было проверить возможности использования механической энергии ротора турбогенератора для поддержания работы механизмов блока в случае его аварийного обесточивания.
— Идем дальше по хронологии предаварийного дня. В 13:05 турбогенератор (ТГ) номер семь был отключен от сети, электропитание собственных нужд было переведено на шины ТГ номер восемь. Это кажется рутинной процедурой, верно?
— Да, при тепловой мощности 1600 мегаватт электрическая мощность — 500 мегаватт. Это в точности соответствовало мощности восьмого генератора, он подхватывал и нес ее.
— Хорошо. Возможно, более важное действие было совершено персоналом в 14:00, когда они отключили систему автоматического охлаждения реактора (САОР). Это было первым нарушением регламента эксплуатации реактора?
— Конкретно это отступление от штатного порядка эксплуатации еще не имело фатального характера, хотя уже говорило о притупленном чувстве опасности у работавших на реакторе людей.
— В 23:10 снижение мощности было продолжено. Однако персонал «проскочил» наиболее подходящий для эксперимента диапазон мощности, уронив ее до уровня ниже 30 мегаватт. Почему это произошло?
— Базовая версия сводится к тому, что старший инженер управления реактором Леонид Топтунов, заступивший на смену в пять минут первого 26 апреля, в процессе перехода с локального на автоматические регуляторы мощности не сумел удержать ее и допустил провал реактора в так называемую йодную яму. Это специфическое состояние реактора, которое характеризуется накоплением значительного количества продуктов радиоактивного распада, в частности изотопа ксенона-135, которые не способны поддерживать нормальный ход цепной реакции. Такие ситуации, атомщики их еще именуют «отравлением реактора», строго говоря, не являются аварийными. Но в этом случае регламент предусматривает полное выключение реактора и затем новый пуск не ранее чем через сутки-двое. Тем не менее операторы блока начали поднятие мощности для возобновления работы реактора, а руководитель испытаний, заместитель главного инженера по ЧАЭС по эксплуатации Анатолий Дятлов не отказался от проведения эксперимента.
— Только к 1:00 26 апреля мощность реактора удалось стабилизировать на уровне 200 мегаватт. И операторы осуществляют дальнейшие действия, предваряющие эксперимент по выбегу. В 1:03–1:07 дополнительно к шести работавшим главным циркулярным насосам (ГЦН) они включают еще два, чтобы предусмотреть надежное охлаждение реактора, когда четыре ГЦН будут работать от турбогенератора «на выбеге». Как отозвался реактор на эти действия?
— Вполне предсказуемо. Заработали дополнительные насосы, значит, вырос расход воды через реактор, значит, количество вырабатываемого пара уменьшилось, снизилось давление пара в барабанах-сепараторах (БС). В какой-то момент уровень воды в барабанах падает ниже аварийной отметки. Чтобы избежать автоматической остановки реактора в таких условиях, персонал заблокировал сигналы автоматической защиты по этим параметрам — уровню воды и давлению пара в БС.
— Упорство операторов просто изумляет. И ведь здесь еще можно было остановиться и избежать катастрофы. В 1:22:30 оператор на распечатке программы быстрой оценки запаса реактивности увидел, что оперативный запас реактивности составил значение, требующее немедленной остановки реактора. Тем не менее это персонал не остановило, и в 1:22:45 испытания начались: на испытуемый турбогенератор номер восемь перекрыта подача пара. Что в это время происходит с реактором?